С чемоданами и улыбками. — Это мы летим на море! Мы же полетим, да?
Агата вымучено улыбается. Отпуск. На следующей неделе они должны улетать, я — через три дня, потому что… Ляльке обещал.
— Полетим, Кариша, обязательно полетим. — Агата гладит по голове, вторую руку опустила.
— Нас же папа повезёт? С папой летать не страшно."
"— Конечно папа, — отвечаю, и тоже руку не её голову опускаю. Накрываю пальцы Агаты. Она их моментально убирает. Если завтра меня переведут, их рейс может стать моим первым: Москва-Пхукет.
— Поздно уже, — выдыхает Агата.
— Пойдём купаться и спать.
Остаюсь один, голове непрерывный гул. Она знает. Она всё знает. Похуй, как, но узнала. Блядь. Губы дрожат, с силой тру их. Блядь-блядь-блядь. Геолокацию посмотрела? Увидела, что в одно и то же место часто ездить стал? Мудила ебаная! Какого хуя сюда их приволок?! Колотит от злости. Что ей сказать? Как оправдаться? Такое прощают вообще? Хуй там. Я бы не простил.
Выхожу из балкона, когда голоса затихают. Не могу сейчас в глаза Агате смотреть.
Понятно всё и сразу становится. Только… не бьётся что-то. Её первая истерика разве не раньше случилась, чем я Ляльку с Котом перевёз? Как много ей известно? Если только про Ляльку, шанс на прощение есть. Не хочу Агату терять. Не хочу, и всё тут. Не в борщах и чистых трусах дело. Оказывается, дорогая она. Необходимая.
Когда из детской выходит, жду. Стою посреди гостиной, дышу часто. Она не сказала, догадку не подтвердила, но как там говорят: на воре и шапка горит? Если я сейчас признаюсь, а речь о другом шла? Лучше по классике — говори, что виноват, а там она сама решит, в чём.
Подхожу ближе — смотрит настороженно.
— Я люблю тебя, — говорю, ведя по щеке кончиками пальцев. — И что бы ни случилось, не разлюблю. Не брошу. Не смогу без тебя. И без дочки.
Она усмехается жуткой ледяной улыбкой. Презрительно приподнимает губу.
— Ты бы со стороны себя послушал. Самому не противно? — говорит тихо, но голос дрожит. — Без неё ты тоже не можешь? И без сына.
Её слова прилетают бревном по голове.
В глазах темнеет — короткое замыкание. Ноги складываются, падаю на колени. Обнимаю её ноги, утыкаюсь в живот. Глотаю воздух часто, судорожно. Что сказать? Что-что-что? Прощения просить? Всё уже случилось. И не вчера, не год назад. Почти шесть на две семьи живу. Жил.
— Завтра сходим на ужин, — говорит она ровно, — родителям пока говорить не будем. Я их подготовлю. Снимешь мне квартиру на время. Потом сама за неё платить буду. Когда родителям скажу, займёмся разводом.
