— Наше с вами знакомство не даёт вам права фамильярничать. Так что там по поводу вопросов?
— Ах, да! Повторю — какого хрена вы мне сюда притащили Прапора? — мужчина прищуривается, оглядывается на уже расположившегося со всеми удобствами на кушетке бомжа.
— По инструкции, — начинаю заунывным тоном, — пациента, имеющего в анамнезе поверхностную черепно-мозговую травму неуточнённой локализации, код МКБ эс ноль девять точка девять, необходимо доставить в нейрохирургическое отделение с целью уточнения и постановки диагноза, а также дальнейшего лечения в условиях стационара или амбулаторно, на усмотрение…
Набираю воздуха в грудь — тираду выдавала на одном дыхании, но Игнатьев, закатив глаза, перебивает:
— Так, хватит придуриваться! Инструкции я и сам знаю, не хуже тебя! — посылает мне многозначительный взгляд и оборачивается к Прапору.
— Друг мой любезный, какого… лысого хрена, а?! Знаю я твои неуточнённые травмы, что на этот раз, шишка или синяк?
— Да ладно тебе, начальник, — начинает юлить бомж.
— Чего тебе, тарелки каши мне на завтрак жалко, что ли?
— Дело не в каше!
Пока они переругиваются, я, кивнув Ивану Петровичу и получив в ответ такой же кивок, осторожненько проскальзываю мимо и тороплюсь на улицу. К машине, скорей, уехать отсюда.
Как же. Так мне и дали. А потом догнали и дали ещё раз.
— Ну и куда мы так спешим? — Игнатьев перехватывает меня у самого выхода.
— Что тебе надо? Я на работе, — отвечаю почти грубо.
Вот серьёзно, он — последний человек, с которым я хотела бы так столкнуться.
В форме врача скорой, привёзшей в его отделение бомжа, который, судя по запаху, не мылся не меньше месяца. Тот самый закон подлости, по которому ты встречаешь бывшего в смокинге, выходящего из крутой тачки, когда сама с гулькой на голове, в куртке, хранимой на балконе на случай ядерной войны, и в тапках, страшных, как твоя жизнь, идёшь выбрасывать мусор к баку.
Не то чтобы Игнатьев был моим бывшим… Скажем так, неслучившимся бывшим. И слава Гиппократу, что неслучившимся!
— Агния, что ты делаешь на скорой? — Даниил смотрит на меня внимательно, и я даже не нахожу привычной язвительности в его глазах.
— Это моё дело. А твоё дело — искать у Прапора шишку на голове, — отмахиваюсь и выхожу на воздух.
— Да ладно тебе, ягнёночек!
О, а вот этот тон я узнаю. Сколько крови мне попортили эти насмехающиеся нотки. Вроде ничего такого он и не говорил, но всё время создавалось впечатление, что он надо мной издевается.
