– Я залез в карман и с глухим стуком швырнул на стол бумаги, любезно предоставленные Андреасом. Эрхолл подпрыгнул. – Посмотрите, если не верите.
Он к ним не прикоснулся. Мы оба знали: я говорю правду.
– Чего вы хотите? – Эрхолл немного восстановил самообладание. – Деньги? Титул? – Он поднял бровь. – Ежемесячные семейные встречи?
Несмотря на насмешливый тон, он смотрел на меня со странным выражением, почти…
Нет. В тот день, когда я добровольно вступлю с ним в любую форму «семейных» отношений, в аду начнется ледниковый период.
– Ее высочество уже сказала. – Я кивнул в сторону Бриджит. Она сидела спокойно, с нейтральным, почти скучающим выражением лица и наблюдала за нашим разговором. – Мы хотим, чтобы вы внесли предложение об отмене закона о королевских браках.
– А если я этого не сделаю?
– Возможно, новости о вашем давно потерянном ребенке появятся на первой полосе следующего выпуска «Геральд», – сказала Бриджит. – Конечно, гипотетически. Журналисты способны раскопать самые ужасные вещи. – Она покачала головой.
– Жаль, они не дождутся выборов. В этом году у вас весьма сильный соперник. Даже намек на скандал может переиграть ситуацию в его пользу. Но что я обо всем этом знаю? – К ней вернулась улыбка. – Я лишь «красивое личико».
Цвет лица Эрхолла изменился с белого на ярко-фиолетовый за долю секунды. Это могло испугать, если бы не было так приятно.
– Вы меня шантажируете?
– Нет, – ответила Бриджит. – Я призываю вас поступить правильно. Ведь вы поступите правильно, да, господин спикер?
Он явно изо всех сил пытался сдержать определенные эпитеты – я видел, как в его голове завертелись шестеренки.
Если он откажется, то рискует потерять политическую карьеру из-за скандала с внебрачным ребенком. Он представлял один из самых традиционных округов страны, и его избирателям вряд ли понравится новость о внебрачном ребенке от американской официантки.
Если он уступит, то проиграет в игре за власть, ведь это именно она и есть. Эрхоллу не сложно внести предложение, но это будет значить, что Бриджит одержала верх.
Политика – игра, и проигранная партия – особенно проигранная противнику, которого Эрхолл считал ниже себя исключительно из-за половой принадлежности, – уязвляла самолюбие.
В углу тикали часы, и каждая секунда оглушительно разрезала тишину.
Наконец плечи Эрхолла опустились, и меня охватило предвкушение победы."
"– Даже если я внесу предложение, парламент никогда его не примет, – злобно сказал он. – Общественное мнение вам не поможет.
