— Нет, дружище, во всем, что происходит в Варшаве, — исключительно вина Англии и придурков в изгнании… Сам-то ты ни при чем, ты отличный парень…
— Мы все отличные парни, — перебил Ковальский, — но когда нас много и над нами кто-то есть, все идет не так… Ладно, хватит грызться, панове…
Подошла, пошатываясь, Маша. Она улыбалась виноватой улыбкой, стирала сажу с носа, но только размазывала ее по лицу. Юзеф блуждал по пустырю какой-то неприкаянной зыбью. Услышал что-то подозрительное, подался туда с ножом, упал на колени и стал наносить удары раненому.
Потом отполз на четвереньках, бросился к Тельме, которая подтягивалась из «обоза». У девушки подгибались ноги, она брела как слепая. Он вовремя подхватил ее — как раз собиралась упасть.
— Ну все, довольно дискуссий! — заторопился Иван. — После войны будем орать на трибунах, кто был прав, а кто крив. Собрать боеприпасы, уходим…"
"Их накрыли как раз за «сбором урожая»! Разношерстная вооруженная толпа повалила из-за угла — и пустырь превратился в какую-то воскресную базарную площадь! Люди оторопели, а когда пришли в себя, в них уже целился лес винтовок, карабинов и даже пара ржавых охотничьих берданок.
Хорошо, что не стреляли, хотя у многих определенно чесались пальцы. Повстанцы, человек пятнадцать мужчин — кто в чем, в беретах, в штатском, в полувоенном. Все грязные, обмусоленные, злые, словно стая волков. На беретах, на рукавах — обтрепанные нашивки: бело-красный флаг, в центре якорь — «котвица»: отличительный знак Армии Крайовой.
Были молодые, были в годах, была даже женщина — с узким хищным лицом и длинным носом. «Бросить оружие, стрелять будем! — надрывал глотку щуплый паренек с рябой физиономией. — Стоять, сволочи, руки вверх!» Их окружили, собрали в кучу. Были бы штыки на стволах, уже висели бы на них, как куски мяса на шампурах. Женщина бросилась к расстрелянным, перевернула пожилую женщину, заголосила, брызгая слезами, потом вскочила, сделав свирепое лицо, истошно закричала по-польски: «Это они их расстреляли! Смерть гадам! К стенке ублюдков!» Толпа зароптала, сжимала круг.
Взревели дурными голосами Юзеф с Ковальским, стали орать, кто они такие. Но людям, похоже, было все равно. Слепая ярость застилала остатки разума. Плевать, кто они такие, обязательно надо кого-то расстрелять! А когда под Машиной накидкой обнаружили немецкую форму, окончательно взбеленились.
