Он не пытался подняться, с мольбой протягивал руки, что-то лопотал, путая русские и немецкие слова.
— Откуда родом? — строго спросил Иван.
— Вы русский… — затрясся каратель. — Вы русский… Я не стрелял в этих людей, Христом-богом клянусь, не стрелял… Меня заставили, я в сторону стрелял…
— Родом, говорю, откуда, чучело?
— С России я, с Воронежской области, поселок Прокатный…
Иван поморщился — такую область испоганил.
— Номер части?
— 4-й полк 45-й стрелковой дивизии 5-й армии генерала Потапова… В июле 41-го обороняли Киевский укрепрайон, взяли в плен, когда я был контужен, заставили сотрудничать… Я не сам, поверьте… Я сам бы никогда… Я хотел застрелиться, но патроны кончились…
Зато сегодня их хватает.
Иван бы еще поговорил, расспросил бы, чтобы понять, откуда берутся такие гниды, но время поджимало. Он выстрелил предателю в сердце, равнодушно смотрел, как тот совершает свой последний вздох. Под Киевом Красная армия дралась с отчаянием обреченных, а 5-я армия Потапова вообще совершала невозможное, проводя невероятные маневры и нивелируя понятие «блицкриг».
Но сволочи и трусы были везде…
Он прислушался, покрутил головой. Как-то тихо становилось. В нескольких метрах возвышалась спина Ковальского. В ногах у Януша корчился белобрысый паренек, подстреленный в плечо. Он что-то бормотал, глотая кровь, таращился с мольбой, как на божью икону, прятал под себя левую руку с повязкой польского полицейского. Януш целился из автомата, но колебался, не стрелял, лишь морщил лоб, раскусывал до крови губы.
Иван поднял автомат, прошил полицая очередью и проворчал:
— И что мы тут страдаем? Убил и забыл.
— Ага, забудешь тут, — вздохнул Януш, как-то недобро стрельнув по нему глазами. — Мы с ним росли в одном дворе. Мареком его звали, фамилии не помню… Вместе хулиганили… Его мать истовой католичкой была, постоянно порола Марека…
— И что с того? — Иван свел в кучку брови. — Возьмем с собой, перевоспитаем? Он, братец, горожан расстреливал — эти детки со стариками точно ни в чем не виноваты…"
"Они выбрались наружу.
Стрельба закончилась. У стены лежали расстрелянные мирные жители, чуть дальше — кучка мертвых карателей. Ковальский запнулся о штырь арматуры, начал глухо материться.
— Берегись! — ахнули сверху.
Он метнулся вбок, вскинул автомат, но это не понадобилось. На то место, где он только что стоял, с неприятным «хрумкающим» звуком рухнуло еще одно тело — с погонами штурманна (ефрейтора СС) и характерной славянской физиономией.
