В глазах чистейшая тревога и я уже знаю, что врачу она все-таки позвонит и через часок старый друг нашей семьи господин Крылов, явится к нам со своим ридикюлем, будто бы просто на чай, а между делом решит совершенно случайно осмотреть меня.
Сколько раз подобный финт был проделан во времена, когда разбитной пацан возвращался с хорошего рубилова.
У меня был период протеста. Когда я не хотел быть генеральским сыном, когда хотел добиться всего сам и когда выходил из под опеки родителей совершенно радикальным образом, пока не решил взяться за ум, поступить в университет и отгрохать империю в которую мой отец не вложил ни копейки.
Молча смотрю в след своей матери, как она торопиться на кухню, как быстро идет. До последнего наивный ребенок внутри меня не верит, что та, которая так тревожится могла сотворить подобное с моей жизнью.
Прикрываю веки. Считаю до десяти и молча следую за матерью на кухню. Занимаю место у столешницы, наблюдая как Марта Романовна открывает шкафы, как достает к чаю варенье, которое сама закатывает.
Моя мать сочетает в себе несочетаемые вещи. С одной стороны она высокомерна, а с другой умеет и любит закатывать банки, разные соленья, варенья, она прекрасно говорит и тщательно следит за рационом отца.
Я помню, как она читала вечерами мне книжки, как любила меня материнской беззаветной любовью, а еще я помню, что в тот день, когда я в пух и прах рассорился с отцом из-за нежелания продолжать его дело и идти по военной службе, мать пришла ко мне в комнату, застыв, наблюдала, как я запихивал свои вещи в рюкзак, прежде чем свалить.
- Мишенька, ты не сердись на папу, - развернулся тогда и посмотрел на нее молодым оскаленным волчонком, с губ все еще кровь капала, после хорошей оплеухи отца.
- Мне только что было поставлен ультиматум. Даже не думай меня прогнуть, мам, я ухожу.
Мать входит медленно берет меня за руку, а я замечаю, что во второй она аптечку держит.
Усаживает меня на кровать и принимается обрабатывать рану, не спрашивая.
- Ты у меня вырос красавцем, сынок.
Достойный молодой мужчина. Характер – скала, защищающая от шторма. Но ты не умеешь договариваться.
- Я все сказал. Решения не изменю.
Улыбается и заправляет мне прядь коротких волос, дует на шипящую после перекиси рану.
- Ты делай, как считаешь нужным, сынок, ты весь в Диму, он тоже такой же упертый, но ты его сын и рано или поздно он примет твое решение, а я… я всегда буду на твоей стороне…
Жмурюсь из-за болезненных воспоминаний.
Нет мама.
