Испугалась, что меня заметят, и тогда наш план побега сорвется. Наивная, маленькая девочка, что так боится показать истинную себя.
— Иди сюда, — сдаюсь. Невыносимо смотреть, как она пытается согреть саму себя.
Как только мы сели в такси, она забилась в угол, ноги подобрала и обняла колени руками. Уже не думает над правилами приличия. Когда тебе плохо, будешь делать все, чтобы выжить. Ты плюешь на весь мир не потому что эгоист, а потому что никому ты не нужен, кроме самого себя. Такая горькая истина, к которой я пришел к своим двадцати трем годам.
Мила посмотрела на меня исподлобья. Злая балеринка. Молниями в меня стреляет.
— Иди сюда, говорю!
Двигается потихоньку, боится. Но маленькими, какими-то даже неловкими, движениями оказывается рядом. Обнимаю. Грею.
Она жмется ко мне, слышу как вдыхает. Нюхает меня.
— Вкусно?
— Ты о чем?
— Ты же меня нюхаешь?
— Тебе показалось.
— Ну конечно.
Тишина. Ее нарушает только какая-то заунывная и романтическая песня из динамиков. Таксист делает вид, что ему наплевать на нас.
Но это далеко не так. Постоянно вижу его хитрые глаза в зеркале заднего вида — следит.
— Согрелась?
— Спасибо, — пытается она отодвинуться от меня.
— И куда ты собралась? У тебя вон руки ледяные и губы еще синие, — Мила тесно прижалась ко мне. Чувствую запах шоколада, все еще запретный, но притягательный.
Смотрит на меня, в голове сотни мыслей. Узнать бы хоть одну, заглянуть за ее занавес. Смотрит мне в глаза, они того же цвета шоколада. Она вся для меня запретная.
— Ты вкусно пахнешь.
— Все таки призналась, что нюхала меня? И чем же я пахну?
— Сладким сандалом. Ты знаешь, что в древности партнеры искали своего человека по запаху? Если им что-то не нравилось, то значит, они не подходили друг другу.
— Это ты сейчас к чему?
— Да так, просто вспомнилось.
— Просто, значит.
Мы смотрим друг на друга. Я готов ее сожрать, она же просто меня изучает, взгляд бродит по моему лицу.
— Молодые люди, мы приехали, — из нашего нелепого как бы диалога вырывает нас водитель.
Выходим из машины.
Я галантно подаю ей руку, это вызывает улыбку у Милы. Мне почему-то захотелось так сделать.
— И где мы?
— В одном очень странном месте. Его обычно называют спальный район.
— Выглядит страшно, мягко говоря.
— Ты еще внутри не была.
— А зачем мы здесь?
— Хм, — притягиваю ее к себе за руку, что еще в моей руке, — Милка, ты же поехала со мной? Значит, готова к другой стороне моей жизни. Там, куда падать больно и мерзко. Здесь нет красоты и изящества.
