Но я смог, — смотрит он на меня строго, словно я ему не верю. — Лильку спас, ну и сам убежал. А потом вижу твою машину. Еще тогда подумал, ничего себе какая. Не был уверен, что откроешь.
— Хм… я тоже не думал.
— Спасибо!
— За что?
— Ты не оставил меня.
Меня все еще держат чьи-то руки. Теперь я понимаю, что это они, а не лианы. Но вырываться не спешу. Потому что бежать некуда. И спасать больше некого. Изначально было некого.
Опускаюсь на асфальт. Он влажный после небольшого дождя. Не мокрый, а просто влажный.
От него исходит прохлада. Оседаю вниз и сморю на то пламя, что не только передо мной, а внутри меня. Та горечь вспыхнула, как моя малышка, и пеплом посыпает все живое, что еще теплится внутри меня. С каждым мгновением я превращаюсь в пепел, без чувств и желаний. Подобие человека. Статуя. Оболочка.
— Глеб? — голос Милы далекий. Он кажется мне чужим.
Не отвечаю. Бессмысленно.
— Глеб? — повысив голос, зовет меня.
Молчу. Слова лишние.
Тяжелая рука ложится на плечо. Отец, я понимаю это даже не взглянув на человека.
Он не произносит ни слова. Я благодарен ему за это.
Говорить я больше не могу. Потому что могу не выдержать. Чувствую противный ком в горле. Еще могу сдерживать его силами, что на дне. Их осталось самую малость.
Вокруг тишина. Только слышен треск. Так ломаются ветки деревьев. А сейчас вот сломалась ЕГО жизнь. Как ветка, каких тысячи, а может десятки тысяч. Они ломаются каждый день, каждый час. После сильного ветра, урагана, от старости, от человеческих деяний. Отчего сломалась ветка Марата?
Ответ есть у меня внутри.
Но не хочу его произносить. Это больно. Невыносимо горько.
Мила оседает со мной рядом, пытается обнять. Вижу ее глаза, полные слез. Они падают крупными каплями. Стоит ее обнять, успокоить, может, сказать что-то ободряющее. Но не выходит. Потому что именно сейчас мне все равно. Даже не так. Мне снова сделалось ровно. Как в день нашей свадьбы. Когда гнев и злость прошли, на их место вернулось привычное безразличие к происходящему, к окружению.
Звуки сирен разрезают пространство. Глушат уже привычный треск ветвей."
"Отец подает руку, чтобы помочь мне встать. Неуверенно кладу свою ладонь. Дохожу до машины. Понимаю, что он доехал до места аварии на ней. Снова благодарен ему, потому идти пешком сейчас не хочу, а садиться в машину Марата непосильно. Уже не смогу. Я не уверен, что теперь вообще смогу сесть за руль.
Отец открывает пассажирскую дверь и усаживает меня. Я словно мальчишка, что натворил бед.
