— А невеста хоть что-то скажет? А? Будущая женушка? Или тебе это так же нах*р не надо? — За столом воцарилась тишина, я слышу как кто-то громко сглотнул, кажется это был Иван, он покраснел и часто дышит.
Падает вилка. Громко так, со звоном, что противно разносится по помещению. Это Милин прибор. Она слегка краснеет, очевидно, унаследовала эту особенность от отца. Она не привыкла к такому тону? Или к таким выражениям? Стоит ей признаться, что от меня она подобное будет слышать часто.
Хочется ее подколоть, чтобы покраснела еще больше, смутить. По-детски, знаю.
— А… ну… почему же, — ее голос тихий, но красивый. Потом она берет себя в руки, достойно, надо отметить, откашливается, — Глеб, я считаю, что в этом вопросе надо положиться на наших мам. Уверена, они разбираются лучше.
— Бл*, скажи еще на наших матушек. Ты с какого женского пансиона выпустилась?
— Не поняла.
— Да… тяжело будет.
— Ты хочешь узнать, где я учусь? Я с семи лет занимаюсь в академии хореографии, балет.
Думаю, тебе это рассказывали. Год назад я поступила на первый курс той же академии. Моя мечта — выступать в большом театре. А ты? Расскажешь о себе? О чем мечтаешь ты?
Смотрю на ее карие глаза. У нас они одинаковые. Пожалуй, только это и общее. Думаю, шутит ли она? Или это манера так общаться? Серьезно, о чем я мечтаю? Девочка точно из женского пансиона, где вызубрила нелепые правила общения и клише. Скучно. И грустно, что моя ловушка выглядит так — худая девчонка, что мечтает о театре.
Ни страсти, ни желания. Ничего мне не видать.
Ничего ей не отвечаю. Пусть сама додумывает. Моя роль на сегодня окончена. Пора уходить.
— Все обсудили? Тогда я ушел. Дела.
Молча встаю из-за стола, под шепот Марьи. Что-то быстро щебечет своему мужу, жалуется что поспешили с выбором жениха для своей дочери? Тут не могу не согласится. Но мне опять же, подчеркиваю, ровно.
Отец не останавливает. Не хочет скандала.
Понимает, если мы уединимся с ним для разговора, будет шум. Так было всегда. Зачем ему это сейчас, когда вокруг люди. Что они могут подумать про чету Навицких? Меня это не волнует. Я выхожу из ресторана и вдыхаю глубоко. Свобода. На некоторое время. Снова вспоминаю гонки. Пока ты за рулем своей малышки — ты свободен. Ты повелитель. Ты Бог. Это длится несколько минут, когда ты слышишь ветер, чувствуешь запах резины и рычание движка.
