Всматривался в свои глаза, и пытался понять, есть ли в них какие-то изменения? Но он ничего не видел. Получается, ничего не изменилось? Всё на своих местах, а по взгляду невозможно прочесть человека?
Парень перевёл внимание на свой торс. Кончиками пальцев коснулся небольшой ранки на рёбрах. Ожог. Это последний. Больше он не сделает с собой ничего подобного. Он и сам не понимал, зачем это делает. Но каждый раз, чувствуя собственное бессилие и душераздирающую боль, он заменял её физической. Каждый раз, после того, что делал Олег, Егор наносил себе увечья, в надежде на то, что одна боль перекроет другую.
Спасало ли это? Он верил, что да.
Почему это случилось? Как так вышло? Почему Егор допустил подобное? Почему молчал всё это время? Было бы гораздо проще, если бы он сам знал ответы на вопросы, которые мучают его изо дня в день.
Страх?
Возможно.
В первую очередь он боялся, что об этом будут знать все. Каждый встречный будет тыкать пальцем в его сторону. Смеяться, перешептываться. Издеваться.
Скорее всего, он потерял бы всех друзей...
Остаться одному подобно смертной казни в его ситуации. Поэтому он до сих пор молчал. Правильно ли это? Он не знал. Но он позволил этому случиться. Позволил Олегу сделать это с собой. Впервые это случилось, когда Егору едва стукнуло тринадцать. Долговязый и щуплый. Кожа да кости. Немного стеснительный и робкий, как и все подростки... в тот день Олег забрал его с собой на рыбалку с ночёвкой. В тот день Егор сам медленно стал превращаться в монстра.
«Как ты будешь жить с этим, Егор? Подростки жестоки. Ты станешь изгоем»...
«Нам же хорошо вдвоём, да? Но они тебя не поймут. Только я. Ты — моя родственная душа».
«Твоя мать не переживёт этого. Да и отец... Никто, слышишь? Никто не поймёт... Они откажутся от тебя. А я нет».
«Не сопротивляйся... Тогда я не сделаю тебе больно. Больно не будет. Я позабочусь о тебе».
Егор тряхнул головой. Ещё раз. И ещё. Снова... зарываясь пальцами в волосы и оттягивая их так, словно хотел содрать с себя скальп.
Тихо зарычал и, шагнув к столу, смёл с него все принадлежности. Зашипел, когда циркуль, падая вниз, остриём вонзился в босую ногу. Схватился за него и, стиснув челюсти, бросил тот в открытое окно.
— Егор! — сквозь стены услышал голос матери и, быстро накинув на себя футболку, стал собирать разбросанные тетради, учебники и прочую канцелярию.
Вздрогнул, когда в дверь его комнаты постучали.
— Егор? Можно?
— Да, мам. Входи.
