И вот сейчас, кажется, впервые за последнее время мне хочется расплакаться. Почему-то обидно. Так обидно, что слезы все же неконтролируемо начинают стекать на подушку. Только бы не шмыгать носом. Думаю, дело не в повышенной эмоциональности из-за беременности, просто мне реально очень сильно хочется попасть на эти курсы. Записалась за полгода до предстоящего мероприятия. Всего пятнадцать человек. Я успела стать пятнадцатой. Да вот только не стану.
Если бы еще несколько лет назад мне сказали, что я буду плакать из-за того, что не попадаю на кондитерские курсы, я бы зашлась от смеха в истерическом припадке.
Я плачу из-за кулинарных курсов! Три года назад я плакала из-за того, что приходилось готовить и не получалось не спалить готовое слоеное тесто, а сейчас из-за того, что мне не дают готовить и посещать курсы. Ну ведь какой-то бред! Где-то Боженька надо мной пошутил. Сама не знаю как так получилось. Но создавать собственными руками мини-шедевры – это что-то ни с чем несравнимое. Верины пирожки, конечно, хороши, но это не творческий полет.
Там скорее достаточно набить руку. В кондитирке все по-другому. За два года я, конечно, многому научилась, но этого недостаточно, просто потому что на свете столько уникальных десертов, что не хватит целой жизни. И секретов, о которых далеко не все распространяются. А я хочу их знать. Очень хочу. И когда-нибудь создать свой уникальный десерт. Не выдерживаю и начинаю шмыгать носом.
- Сонь, ну хватит.
Крепко зажмуриваю глаза, но тут же открываю их, когда Глеб включает свет.
Не поворачиваюсь, но почему-то улыбаюсь, несмотря на мокрые щеки.
- Ну ты чего? - шепчет мне на ухо, обняв рукой живот. - Обещаю, что через год я привезу тебе этого кондитера и предоставлю в личное рабство, - усмехаюсь в ответ, но не поворачиваюсь. - Не надо сейчас шляться там, где скапливается народ и напрягать спину. Ну ведь можно же потерпеть.
- Можно, - выжимаю из себя ответ.
- Прекрати плакать, пожалуйста, - проводит ладонью по щеке.
- Я не плачу. Оно само.
Переворачиваюсь на спину и вытираю ладонями лицо.
- Надо уступать. Я помню. Никуда я не пойду, не бойся, - как можно спокойнее произношу я, сглатывая образовавшийся комок слюны. А ведь и вправду можно и нужно уступить. Бестужев тоже вместо трех лет исправил свое условие на два года, по сути, уступая мне. Хотя где-то глубоко внутри я и без того поняла, что он не против делить мое внимание. Ну и сиськи, стало быть, тоже. Усмехаюсь в голос, от осознания этой глупой мысли.
