Надо было чем-то себя занять. Не злись, пожалуйста.
- Извини, не получается, - подходит ближе и приподнимает пустую упаковку от бекона. Отвожу взгляд и машинально тянусь руками к животу. - Двести грамм. А чего сразу не четыреста?
- Так не было в магазине большой упаковки. Точнее была, но мне не понравился ее срок. Пожалуйста, не смотри так на меня. Через три недели рожу и похудею. Мизинцем клянусь.
- А причем тут это? Ты действительно не понимаешь или притворяешься?
- Ну что?! Я боролась с собой, но очень хотела есть.
- Да ничего. Мало нормальной еды в холодильнике?! Я запрещаю тебе есть и гоню худеть? Я прошу есть нормально. Нормально – это не вот так, - убирает сковороду на плиту. - Мы легли в девять. Когда ты встала и успела сделать крокембуш?
- В десять. Говорю же, не спалось.
- Замечательно, - несдержанно бросает Глеб. - Пойдем спать.
- Хорошо, только не злись, пожалуйста. Ты мне таким не нравишься, - встаю из-за стойки и замираю, когда Глеб переводит взгляд на мои босые ноги.
- Мне не холодно, - быстро оправдываюсь я, делая шаг к Бестужеву. Тянусь к нему руками и крепко обнимаю. - Хочешь сладенького? - поднимаю на него голову.
- Хочу, чтобы ты легла спать. Спать, Соня.
- Хорошо, хорошо. Пойдем."
"Не люблю злого Бестужева. Просто на дух не переношу. Хотя понимаю, что по большому счету он прав. Не спать до четырех утра слишком беспечно с моей стороны. Но к своему оправданию могу сказать, что это случается редко.
- Не злишься? - осторожно интересуюсь я, как только ложусь в постель.
- Нет, - как ни в чем не бывало отвечает Глеб, ложась рядом.
- Глеб? - ласково произношу я, потянувшись рукой к его лицу.
- Нет.
- Что нет?
- Ты не пойдешь в понедельник ни на какие курсы. Это не обсуждается, Соня. И мне совершенно все равно, что этот самый кондитер приезжает раз в пять лет. Через год, если так уж припрет, сами слетаем в Париж и посетишь, что хочешь. Сейчас – нет, - категорично заявляет Глеб.
- Я не понимаю почему? Я чувствую себя хорошо.
Да и там всего десять дней по несколько часов в день. Ну, пожалуйста.
- Нет.
- Спокойной ночи, - обиженно произношу я, натягивая на себя одеяло и переворачиваюсь на бок.
Не могу назвать себя эмоциональной истеричкой. Я не позволяла себе того, что творят многие беременные. Более того, я стала добрее и спокойнее. Перестала бояться многих вещей. И нет, это не отсутствие инстинкта самосохранения, просто я перестала все усложнять. Чему быть – тому не миновать.
