Поддавшись безотчетному порыву, девушка наклонилась и прижалась ухом к его груди, надеясь вновь услышать тихий ритмичный стук.
— Что она делает? — прохрипел Джек, не отрывая глаз от девушки.
— Не трогай ее, Джек, — отозвалась Куртни где-то за его спиной. — Ей нужно побыть одной. Вернее, с ним. Сейчас мы ничем не сможем ей помочь, только помешаем. Это ее горе, и не в наших силах его с ней разделить.
Кэрол слушала, долго слушала, но так ничего и не услышала.
Тогда она снова посмотрела на дорогое, любимое лицо.
Он был таким красивым, помолодевшим. Морщинки разгладились, и она вдруг увидела перед собой того молодого парня, который когда-то, целую жизнь, целую вечность назад, приехал в мотель, и покорил ее детское сердечко.
Выдавив из себя жалкую горькую улыбку, больше похожую на гримасу боли, Кэрол сняла застрявший в густых спутанных волосах обрывок сухого листочка и пригладила растрепавшуюся шевелюру. Потом коснулась щеки и потерла кожу, оттирая грязь.
— Куртни, дай мне платок.
Только намочи его! — спокойно попросила она, не отрывая глаз от Мэтта.
Женщина торопливо зашарила по карманам в поисках носового платка, но ее поиски были прерваны, когда Джек протянул ей свой. Схватив его дрожащей рукой, Куртни быстро смочила его минеральной водой из пластиковой бутылки и поспешила к Кэрол.
Присев рядом с ней, она протянула ей платок. Даже не взглянув на нее, Кэрол взяла платок и стала заботливо, с бесконечной нежностью протирать лицо Мэтта, его шею, грудь, руки.
— Ну вот, мой любимый, так гораздо лучше, — шепнула она, закончив и любуясь его очищенным от грязи и крови лицом. — Куртни, посмотри, вот и мой Мэтт. Я так хотела, чтобы ты с ним познакомилась, увидела, какой он. Красивый, правда?
Женщина растерянно кивнула, с беспокойством наблюдая за ней.
— Да, очень красивый.
— Ты еще не видела, какая у него улыбка, какой ласковый нежный взгляд, не слышала его голос. Он такой высокий, такой сильный. А видела бы ты, какая у него фигура, какое тело… с ума сойти можно.
Я так хотела вас познакомить, — голос ее задрожал и сорвался, но она сделала над собой усилие и продолжила. — Знаешь, почему он убил себя? Потому что он меня любил. Он не смог себя простить, не захотел… но я… я бы простила его… простила…
Пальцы ее судорожно сжались, впившись ногтями в ладони, а из груди вырвался толи вздох, толи стон, толи слабый крик, переполненный отчаянием, безысходностью и нечеловеческим страданием.
