Удивительно, но я совершенно спокоен. Думал, когда столкнусь с правдой, буду рвать и метать, орать, как припадочный, и размахивать кулаками. Но нет. Мне просто легче. С каждым новым днем становится легче, потому что совершенно не жаль прошлого. Похе*ить его хочется поскорее, забыть, будто не было. Такая жизнь мне не нравится, о другом будущем мечтаю. Не хочу грязи, опостылело испытывать отвращение к себе. Мне нужен мир, чертова гармония внутри. Я… может, когда-то меня подобное заводило. Возбуждение на грани, переживания, раздирающие душу.
Грязный секс, групповые отрывы под наркотой, секс назло и в качестве мести. Секс, за который потом стыдно. Возможно, раньше бы я оценил поступок этих двоих. Сейчас уже нет. Смотрю на парочку перед собой и осознаю, что каким-то чудесным образом из всего этого умудрился вырасти.
Я не стану бить, потому что могу убежать. Туда, где меня ждут и где мне комфортно.
Ксюша все еще топчется рядом, ну что ж, тогда уйду я. Поворачиваюсь в сторону своей машины, как слышу в спину:"
"— Не приедешь, значит? — Илья басит сквозь зубы.
— Да и похрен, Озер! У меня на этот случай скидочная карта в похоронку имеется.
Рывком оборачиваюсь. Слишком быстро, чтобы это не бросилось в глаза, и жаждущий сцен Тренер хватается за новую возможность достать меня. Понимает, что нащупал слабое место.
— Ты этот адрес раз и навсегда забудь, увижу рядом — убью, сука. Ты понял? — вот теперь я в бешенстве. Подхожу почти вплотную и смотрю ему в глаза. Я сам себя боюсь в этот момент, но еще больше — за Веронику.
— Мы как раз по поводу Вероники твоей и говорили, кстати, — говорит Илья тише, его улыбка становится нервной. Уголок губ дергается. Я не моргаю.
— Мы из-за нее и встретились, — вякает Ксюша где-то сбоку — а не то, что ты подумал. Мне просто было не к кому обратиться!
— Ага, в мотеле, — обрываю ее. — Ты меня понял? — смотрю на Тренера в упор. Давай, скажи, что нет. И писец тебе. Ляпни что-нибудь, я этого даже жду. Да, я хочу этого. Пальцы сжимаются в кулаки, тело напрягается, я готов к атаке.
Он снова поднимает ладони вверх, сдаваясь.
— Боюсь-боюсь! Полегче, Озер! Да понял я, любовь-морковь у вас. Она сама меня бреет в последнее время. Говорит, что не может со мной общаться, — пытается скопировать ее интонации, — дескать, Егор не разрешает. Она послушная, не переживай. Вцепилась в тебя намертво. То, что мы перепихнулись разочек, ничего не значит.
Красная тряпка.
Я бью прежде, чем осознаю, что делаю.
Вранье.
