— Ты имеешь в виду ту пару случаев, когда впарил своим ближайшим друзьям какую-то хрень, от которой едва потом оклемались?
— Чистый кокс сейчас большая редкость, — улыбается он. Бледный, на трупака похож. Щеки впали, под глазами круги жуткие, еще и мешки, как у старика. Буквально неделю назад он выглядел не в пример лучше.
Вытираю пот с лица. Если секунду назад я злился на себя, что не смог помочь другу, пока не стало слишком поздно, теперь — на него.
— У меня сердце остановилось, идиотина.
— Я тут узнал недавно, что большинство самоубийств происходит на рассвете. Раньше никогда не задумывался. Решил — туфта, ан нет. На меня такой депрессняк напал между четырьмя и пятью утра… Озер, ты даже не представляешь. Перекрыло, хоть убейся. Думаю — а че бы и нет? Если и вскрываться, то сейчас. А потом представил себе ваши вытянутые физиономии, когда узнаете. Ржал, как конь. Понял, что никогда себе не прощу, если не увижу их вживую. Оно того стоило.
Мне даже приятно, что ты так любишь меня, — он садится и демонстрирует мне свои целенькие руки со всех сторон: — Да нормально все, невредимый я, хвалит пялиться. Пошутил!
— Че за хе*ня: в которой ты купаешься?
Он зачерпывает ладонью и выпивает:
— Томатный сок — мм-м. Хочешь? Ты любил, я помню. Правда, уже вкус какой-то странный.
— Нет слов, — выхожу в коридор, вновь набираю Санни, которому уже успел позвонить между первым и вторым рвотными позывами:
— Живой.
Прикольнуться решил.
— Че?! — орет Санни. — Озер, я в купальных мокрых плавках лечу на полпути!
— Лети, лети. Мозги вправлять будем. Снова.
Заглядываю к Тренеру, который все еще плавает в томатном соке. Выдавил в воду шампунь, пытается пену взбить.
— Выбирайся, придурок, замерзнешь.
Не спорит. Послушно встает в полный рост, но при попытке перекинуть ногу через бортик поскальзывается, падает, едва успеваю отпрыгнуть, пока он не окатил меня с головы до ног.
Воняет так, будто он и вправду откинулся. Ударяется затылком и… отключается, благополучно уходит с головой под воду. Вздыхаю — судьба его все-таки догнала. Через секунду вытаскиваю засранца на пол, он выплевывает красную жидкость, кашляет — зрелище чумовое.
— Озер, ну как ты мог сдать меня отцу? — начинает рыдать. Понятия не имею, под чем он сегодня, но, видимо, что-то тяжелое. Таким я его еще не видел.
