К тому же, его приготовление требует нескольких дней.
Да, это я прочитала и сама. Каждый день в зелье добавлялось по капле воды из очередного источника и только через неделю туда опускался аконит.
— Не сомневайтесь, ваша светлость, — заверил меня доктор, — я буду готовить его лично.
Нам оставалось только ждать.
Глава тридцать восьмая, в которой Марго замечает кое-что странное
Как только снадобье было готово, месье Дюран приступил к лечению. Мы с Аной находились в особняке, который снимала в Мериде наша семья, когда доктор смочил губы папеньки первой порцией лекарства.
Мы все следили за ним с замиранием сердца. В комнате было так тихо, что было слышно пение соловья в саду за окном.
Секунда, еще секунда, минута. Мы боялись дышать.
Но ничего не произошло. Папенька был неподвижен. С уст бабушки сорвался вздох разочарования.
— Простите, ваша светлость, — развел руками месье Дюран, — к сожалению, мои возможности ограничены. Но поскольку в рецепте говорится о семи днях лечения, будем надеяться, что улучшение наступит через неделю.
Я приезжала к родным каждый день — сначала с Аной, потом одна. Состояние отца не менялось. Бабушка всё больше и больше мрачнела.
Но на седьмой день лечение всё-таки дало результат. Папенька впервые за долгое время пошевелил рукой. Он не открыл глаза, не вымолвил ни слова, но даже столь малому признаку улучшения мы радовались как дети.
Еще через день он уже смог обвести взглядом комнату, но было видно, что никого из нас он не признал. Узнавание состоялось только спустя три дня.
Тогда же он произнес и первые слова — с большим трудом.
Через две недели он встал на ноги, хотя передвигаться даже по дому он мог только с помощью лакея. Но было видно, что постепенно он приходит в себя. Речь вернулась к нему полностью, а разум прояснился. Конечно же, он не мог не заметить, что мы с Аной не живем теперь в особняке.
Когда я в очередной раз приехала навестить отца, бабушка, встретив меня в парадном, шепотом сообщила, что накануне вечером вынуждена была рассказать ему правду.
— Он был расстроен? — так же шепотом спросила я. — Гневался?
— Он замкнулся в себе, — горько ответила ее светлость, — и не пожелал продолжать разговор. Он хочет говорить только с тобой. Прошу тебя, Маргарита, постарайся его успокоить.
Я переступила порог кабинета отца с робостью. Я была уверена в правильности принятого мною решения, но не знала, смогу ли убедить в этом отца.
Его светлость встретил меня тяжелым взглядом.
