Что за дела?
– Слушай, я не знал, что это твоя девка. Сказал бы, – натужно произносит мордастый.
– Так я и сказал – отвали. Что было непонятно?
Руки чешутся начать, но они, сука, все молчат. Какого черта?!
– Красивая она у тебя, и так зажгла, что… – мордастый поднимается на ноги, опираясь спиной о стену. – Ты мне за дело врезал. Я понимаю. Ревность такая хрень. Внезапная. Можно и убить кого-нибудь. Без обид?
Он протягивает мне руку. Боевой настрой стухает. Ревность? Он что? Дебил?
Походу, драки не будет.
Ску-у-ука…
Дергаю подбородком и жму ему руку:
– Конечно.
Ну, не бить же его просто так.
– Пиво за счет заведения, – влезает Димон.
Поворачиваю голову, впиваясь в него взглядом. Димон пожимает плечами, как бы говоря, – «тебе че, жалко»?
– Не. Спасибо. Мы пойдем.
И они уходят. Реально уходят. А я не могу въехать в ситуацию, правда, широкая улыбка Димона дает подсказку.
– Что ты им наплел?
– Что ты больной на всю голову и недавно вышел из тюрьмы за убийство бывшего своей телки, – ржет он на всю улицу.
– Ну ты и… – подхватываю его веселье и рвано усмехаюсь. – И они поверили?
– Ты себя видел, Ник? Вылитый уголовник!
– Пошел ты! Весь кайф обломал. Дай сигарету.
Димон протягивает пачку и подносит зажигалку к лицу:
– Так эта куколка твоя, да? Я сегодня чуть слюной не подавился, когда она подошла.
Крепко затягиваюсь, обжигая горло, и выдыхаю вместе с дымом:
– Моя.
– Хороша. На принцесс потянуло, Ник? Не забывай, что, чаще всего, они превращаются в драконов.
Поднимаю брови, глядя на Димона, и он поясняет:
– Разобьешь ей сердце, и она выжжет твое.
Принцессы остаются с принцами, а ты…
Димон затыкается и отводит взгляд. Молодец. Видимо, спустя два месяца запомнил, что шутить со мной нужно очень осторожно.
Нет у меня сердца. И трогать ее я не собираюсь. Узнаю то, что нужно Серому, и все. Тоже мне, нашел принцессу-ебанессу.
Топчу недокуренную сигарету и киваю в сторону караоке:
– Пора закрываться.
POV Аня
Я. Хочу. Домой. И. Спать!
Скидываю ботинки и забираюсь в огромное кожаное кресло, подбирая ноги.
Неизвестно, сколько придется здесь просидеть, так что стоит устроиться поудобнее. Стучать бесполезно. Орать тоже. Окон здесь нет. Только ждать.
Никита – псих.
Больше нет сомнений по этому поводу. Только почему я переживаю за этого психа, а не за остальных участников возможной потасовки?
Закрываю глаза, усталость и бессилие камнем ложатся на грудь. Гребаная песня… Слишком много она значит для меня. Значила тогда и значит теперь.
