От осознания этого мои глаза распахиваются шире, я сбиваюсь, но Санаду удерживает за талию, сводя эту заминку на нет своей ловкостью и силой, и опять я чувствую его напряжение, показывающее, как тяжело даётся эта безудержная ловкость. У меня ещё есть шанс победить.
– Предпоследний! – кричит бармен, протягивая кубок с пламенным напитком.
Санаду подхватывает его, и я отвожу взгляд от тёмных очей, чтобы посмотреть на сомкнувшиеся на кубке изящные пальцы. Чтобы увидеть, как эти пальцы, в которых я подозреваю слабость, подбрасывают кубок и соскальзывают на мою талию, в то время как вторая рука её отпускает, чтобы поймать перелетевший через нас кубок.
Пламя в нём колыхается, но не разливается, а посетители снова награждают Санаду бурными аплодисментами. Он ещё несколько раз повторяет фокус, будто доказывая мне, что всё ещё силён, что даже ящик драконьего огненного не способен его сломить."
"А едва буйство аплодисментов ослабевает, Санаду вытягивает нас в центр круга и подбрасывает кубок к потолку второго этажа.
Не даёт мне застыть – кружит, сам кружится вместе со мной. И я словно в замедленной съёмке вижу, как кубок подлетает вверх, как расплёскивается огненное вино и начинает падать вниз вместе с кубком. Всё ниже, ниже, ниже. Вскинув руку, Санаду перехватывает кубок и уже им собирает опадающее вино. Несколько огненных брызг разлетаются в стороны, но большая часть содержимого собрана. И, продолжая кружение, Санаду выпивает до дна, отбрасывает кубок в толпу и несётся со мной в объятиях к бармену, кричащему:
– Последний!
Перехватив кубок, Санаду опять уходит в кружение, но в этот раз без фокусов, просто держит кубок в руке.
Смотрит в глаза. Я едва дышу. Пусть я торговалась, но проигрыша не ожидала. Я не хочу отдавать Марка Аврелия, даже на день!
А Санаду танцует, снова сохраняя между нами приличную дистанцию. Скрипка трепещет, и чувственная мелодия смешивается с шелестом дождя и отдалённым грохотом молний. Словно сама природа в неистовом напряжении перед этим мгновением триумфа.
Мне нечем дышать, пальцы дрожат.
– Ну же! – басит кто-то.
– Давай же!
Толпа гудит. А у меня стынет сердце, слабеют ноги.
– Пожалуйста, не надо, – одними губами шепчу я, ощущая жжение в глазах.
И Санаду хитро улыбается. Не останавливая танца, он отводит руку в сторону. Снова всё будто в замедленной съёмке: его пальцы неторопливо разжимаются, и кубок летит на пол, разбрызгивая огненное содержимое.
