– Очень нравится мне её белка, а она не даёт.
Поднимаю взгляд: Марк Аврелий сидит на ладонях Ники, опирающейся на перила второго этажа. У Ники глаза чуть не на пол-лица от удивления.
– Всего на неделю! – наигранно молит Санаду. – Обещаю заботиться, как о себе родном. Готов контракт подписать, что верну в целости и сохранности.
Прикусываю губу. И выдаю:
– На три дня!
– На восемь!
Ох уж эта их десятидневная кошмарная неделя.
– Три!
– Тогда с моей стороны будет десять золотых.
После непродолжительного спора мы сходимся на пяти сотнях золотых против семидневного пребывания Марка Аврелия у Санаду. И хотя толпа недовольно гомонит, сомневаясь в равноценности обмена, Санаду хлопает в ладоши и указывает на скрипача:
– Играй! – указывает на бармена. – Тащи ящик, будешь наливать!"
"Спрыгнув со стола, Санаду галантно предлагает руку, а когда касаюсь его ладони, он ухватывает меня за талию и, закружив, стаскивает на пол в образованный людьми круг.
Блеск чёрных глаз и однобокая улыбка не обещают мне лёгкой победы. Санаду взбудоражен: ноздри трепещут, дыхание частое. Осанка и та другая.
Скрипач пробует струны смычком.
– Мелодию резвее! – прошу я.
На свою голову.
Потому что вывод один и вывод два. Это вампирское чудовище не только с удовольствием пьёт, иногда подхватывая меня за талию и давая передохнуть моим ногам, он ещё и кубками с барменом перекидывается (полными тоже, не расплёскивая!).
И парой пустых бутылок пожонглировать одной рукой успевает. Не отрываясь от чувственного танца с разворотами и прогибами.
Он и полный кубок огненной жидкости на запрокинутом лбу держит, с нарастающей скоростью кружась со мной, и не роняет ни капли, чем срывает бурные аплодисменты.
А перехватив кубок на очередном повороте, победно смотрит мне в глаза и залпом выпивает горящий напиток. Подбрасывает кубок, ловит, подбрасывает. Глаза Санаду радостно блестят, улыбка счастливая.
Вот как он это делает?
Я безусловно восхищена такой потрясающей координацией движений, реакцией и силой (меня поднимает, как пушинку), но я же Марка Аврелия проигрываю! Не говоря о пяти сотнях золотых!
К середине ящика, когда у меня окончательно сбивается дыхание, взгляд Санаду, наконец, слегка плывёт. Едва уловимо изменяется пластика. Я чувствую, что ему приходится сосредотачиваться на движениях.
