Но от этого они становятся какими-то… более чувственными, что ли? Или дело в этом рассеянно-счастливом взгляде?
За распахнутыми окнами неистово бесится ливень, влажный свежий воздух вкатывается в помещение, но между мной и Санаду воздух словно раскалён. Мне невыносимо жарко, щёки горят, всё чаще сползают по спине капельки пота, и даже ладонь Санаду на талии кажется горячей. Круг зрителей словно бы отдаляется, тонет в сумраке. А мелодия как нарочно усложняется, вынуждая быстрее переставлять ноги, чтобы попасть в ритм, и всё чаще Санаду то прижимает меня к себе, то позволяет отступить и покружиться – охладиться в потоках воздуха, чтобы потом резко оказаться в его руках, прижатой к нему.
И в момент, когда кажется, что я больше не смогу следовать сладкой мелодии скрипки, открывается второе дыхание. Прильнув к Санаду, давно не бравшему кубок, я сипло выдыхаю:
– Вы сдаётесь?
– Ни за что! – улыбается он и в головокружительных пируэтах уводит нас ближе к бармену, чтобы подхватить очередной пылающий кубок.
Снова мы танцуем, круг за кругом проходя мимо хлопающих в такт музыке зрителей, и Санаду, не сводя с меня плывущего взгляда, меняет пустые кубки на полные, меняет и меняет.
Каждой мышцей, каждой клеточкой тела я чувствую, как вся его сила и ловкость начинает сдавать. Как в пальцах появляется дрожь, а по лицу разливается блеклый вампирский румянец, как сбивается его дыхание, как более порывисто он притягивает меня к себе и склоняется, когда я откидываюсь в его руках.
Мышцы горят, пылает кожа, кружится голова.
И аромат кофе, можжевельника и трав мешается с ароматом пламени и винограда. Всё крепче после очередного кубка прижимается ко мне Санаду, словно я его ось координат, и его губы то и дело касаются моего виска.
Музыка становится такой надрывно-неистовой, что хлопки прекращаются, отпуская нас в её безраздельную власть, и все смотрят, как мы круг за кругом проносимся в безумном танце с меняющимися кубками вина. Я снова задыхаюсь, кровь вскипает от эмоций: этот танцевальный марафон, потрясающая сила нечеловеческого существа и осознание, что я одна чувствую, как он сдаётся, словно я одна приобщена к некоему таинству, словно мне одной позволено это знать.
Волнующая, такая острая и непривычная близость, жар прикосновений. Пронзительный неотрывный взгляд. Страх поражения и надежда на победу. Восхищение окружающих. Я – центр внимания, и внимания восхищённого – это так необычно, это будоражит. И музыка – пьянящая, одуряющая.
Это всё так… возбуждает.
