На улице подморозило, снег жестко серебрился ледяной корочкой. Савик чувствовал, как его бьет нервная дрожь. Маз ждал на спортивной площадке перед домом. Когда Савик приблизился, Маз неожиданно улыбнулся, достал из кармана пачку «Честерфилда», встряхнул и протянул ему:
– Угощайся.
Не понимая, чем вызвана такая перемена, Савик взял сигарету.
– Как ты это делаешь?
После первой затяжки в животе у Савика заиграл военный марш.
– Чего делаю?
Маз улыбнулся еще шире.
– Директор поспрашивал кое-каких своих знакомых в ментярне насчет этого Глеба.
Там все чисто. Сердечный приступ, говорят. Хотя до того, как с тобой поссорился, был здоров как бык.
– Чисто?! – Савик чуть не подпрыгнул от радости. Может, и пятно и тень ему просто привиделись? Может, и ручка самая обычная, просто у него глюки начались? Но главное – ментов бояться нечего!
– Да. И с Хмелем чисто.
– А при чем тут Хмель? – ошарашенно спросил Савик.
– Не знаю. Ты же вчера был в «Миранде»?
– Был.
– Хмеля видел?
– Видел. И что?
– А то.
Ты ушел, а Хмель через полчаса окачурился. Пошел танцевать, попрыгал немного – брык! И готово! Сказали – передозировка. Сколько лет кололся – и все нормально, а с тобой помахался – и привет! Так как?
Маз испытующе разглядывал Савика, будто никогда не видел.
– И на фиг они тебе сдались, эти мудаки? Было бы из-за чего подставляться! Дал по яйцам – и достаточно. А ты вон какой обидчивый!
– Я тут ни при чем, – неуверенно проговорил Савик.
– Хватит из себя лоха корчить. Глебу ты небось по сонной врезал? А Хмелю вколол что-то?
Савик молчал.
Десятый раз повторять, что он никого не убивал, не имело смысла.
Маз пожал плечами и хлопнул его по плечу, как равного.
– Ну, как знаешь... Дело хозяйское. Пстрикнув сигаретой в сторону, он пошел прочь. Потом остановился, повернул голову и добавил:
– Кстати, со Жгутом тоже был разговор. Он клянется, что никто из его пацанов тебя в тот день в глаза не видел. Вот так-то.
– Врет! – воскликнул Савик. – Деньги у них! Маз махнул рукой:
– Да ладно.
.. С деньгами как-нибудь разберемся.
Савик вернулся домой сам не свой. Тело дрожало, как в лихорадке, в голове плыл туман. Он достал ручку, привычно проделал нужные манипуляции – окошко с цифрой наглядно подтвердило, что это не обычная письменная принадлежность, а оружие. Грозное и не оставляющее следов.
За завтраком, с аппетитом уплетая жареную картошку (мать ворчала и раздраженно гремела кастрюлями), Савик вдруг понял, что долг ему скостят.
