Основная особенность – полная безопасность в обращении и многолетнее сохранение боевых качеств. Сто лет в костре пролежит, потом сто лет в воде, а понадобится – бабахнет как новая! Произведено всего четыре килограмма, полтора истрачены на полигонные испытания, а два ушли на взрывное устройство, изготовленное в девяносто первом по заказу особой экспедиции ЦК КПСС. Бомба в титановом чемоданчике, сработка – на открывание.
– Что такое особая экспедиция? – устало спросил Фокин.
Дьячко пожал плечами.
– Черт его знает.
В журнале, где инициатор заказа, так написано.
– Ладно, свободен, – хмуро буркнул Фокин. Следователь разочарованно развернулся. Он рассчитывал на похвалу.
А майор пошел доложиться Ершинскому. В приемной Фокин нос к носу столкнулся с выходящим из генеральского кабинета Атамановым. Тот был, как всегда, безупречно одет и вальяжен, он доброжелательно кивнул, но зрачки глаз всполошенно метнулись. Этот всполох задел какой-то нейронный узел в фокинском мозгу, и в кабинет начальника он вошел объятый тяжелым раздумьем, на автопилоте пересказал собранные материалы.
Генерал выслушал внимательнее, чем он сам недавно слушал своих подчиненных.
– Значит, все сходится – и чемоданчик и взрывчатка? – Мясистой ладонью Ершинский массировал затылок. У него была гипертония и периодически мучили головные боли. – Только где же эта бомба лежала столько лет? И почему объявилась именно сейчас?
Фокин пожал плечами, как недавно Дьячко.
– Будем выяснять.
– Выясняйте.
.. Как супруга?
– Адекватно ситуации, – не очень вежливо ответил майор.
– Ну да, ну да... А у меня сейчас был Атаманов... Он же из бывших наших... Спрашивал, может, помощь нужна. Финансовая или другая... Нам бы хорошо ремонт сделать, компьютеров подкупить, может, машину новую... Но если он крепко у тебя на крючке сидит, то лучше держаться на дистанции. А если нет, дело другое – пусть спонсирует!
Ершинский смотрел испытующе, он вроде советовался, хотя по сути это был никакой не совет, а завуалированная подсказка.
Очень тонко завуалированная. Запиши кто сейчас разговор – не придерешься.
– Пусть побережет деньги. Пригодятся на передачу в камеру, – угрюмо проговорил Фокин. Он не любил, когда из него делают явного дурака. Ершинский это знал и действовал всегда неявно, щадил самолюбие. Психолог!
– А вот это ты зря! Он и так пожаловался, что ты его перед референтом унизил...
В сознании Фокина будто молния полыхнула.
