Площадка для танцев была плотно забита потными разгоряченными телами, каждый корячился сам по себе – прыгали, раскачиваясь, обкуренные или подколотые парни, извивались, подняв руки, такие же кайфующие девчонки. Некоторые притягивались друг к другу и сплетались в объятиях, бесстыдно тискаясь на глазах у остальных. Потом парочки шли в туалет и возвращались порознь, потеряв друг к другу всякий интерес.
Савик подошел к стойке, взял кружку «Балтики», залпом выпил. Тут же повторил. Захотелось есть, захотелось водки, захотелось анаши или пары «колес», захотелось бабу, захотелось «бэшку» или «мерс», чтобы промчаться по Вернадке на ста сорока, тиская правой рукой обтянутое скользким нейлоном колено.
Но наличность заканчивалась, и, очевидно, чувствуя это, худой с прилизанным пробором бармен отошел подальше и индифферентно смотрел в сторону.
– Слышь, братан!
Было шумно, но тот услышал, на удивление быстро подбежал и изобразил максимальную почтительность.
– Налей соточку водки в долг, – попросил Савик, понимая невыполнимость просьбы.
Если каждому задарма вливать... – Сейчас сделаю!
Через минуту на стойке появилась рюмка и тарелочка с бутербродом. Чудеса, да и только!
Савик выпил, закусил и пришел в благодушное настроение. Сегодня ему везло. Может, появится классная телка с ароматно дымящейся мастыркой... Но вместо этого вдруг появился Боря Хмель.
– Здорово, братское сердце! – сердечно произнес он и приобнял Савика за плечи. – Ты не обижайся, это мы по пьяни... Не разобрались, короче..
. Хочешь, я тебе сейчас стол накрою?
Савик насторожился. С чего такая щедрость? Похоже на ловушку. Надо сваливать, пока по новой не накатили...
– Сейчас не могу, ребята ждут. – Он осторожно высвободился и стал протискиваться к выходу, жалея, что не захватил с собой нож. Но все обошлось – никто не ждал у входа, не крался следом, не караулил в подъезде.
Ночью его опять мучили бабы без сосков и всякие другие кошмары.
Рано утром раздался звонок в дверь. Опухший невыспавшийся Савик скатился с кровати, крикнул матери:
«Я открою!» – и побежал к двери.
Он задницей чувствовал, что это по поводу Глеба.
На пороге стоял Маз."
"– Одевайся, выйди, – сказал он сухим тоном. До этого дня никто из старших на дом к Савику не заявлялся. «Плохо дело», – думал он, дрожащими руками натягивая на себя спортивные штаны и куртку. Из спальни, стуча шлепками, вышла мать в ночной рубашке.
– Ты куда это? Опять за свое?
– Не твое дело, – раздраженно рявкнул Савик. – Надо.
