Они работали вместе уже много лет и почти подружились, в особо откровенные минуты американец по праву старшего переходил на «ты». Это подчеркивало доверительность общения.
– Да, я это сделал. Но тогда мы собирались всю жизнь просидеть в тюрьме. А потом... Мы изменили жизнь себе, но забыли о ребенке. Он рос в детском доме, над ним ставили эксперименты, стирали память...
– Вы чувствуете вину, Рон? Комплекс вины и без того мучил вас все эти годы... Но разве вы могли что-нибудь для него сделать?
– Не знаю. Наверное, мог.
Если бы захотел. Но я просто не думал об этом... А теперь думаю! Потому что вина перед абстрактной родиной ощущается куда менее болезненно, чем перед собственным сыном. Напоследок он спросил у меня свое настоящее имя... Он даже не знает своего имени! Вот что меня мучит, Дик. Я не знаю, как искупить эту свою вину...
Уоллес отодвинул тарелку и промокнул губы салфеткой. Официант немедленно забрал прибор и почтительно осведомился:
– Голуби готовы, месье, прожарка средняя. Можно подавать?
Американец кивнул.
И, дождавшись, пока официант отойдет, продолжил беседу:
– Сентиментальность вредит нашей работе, Рон. Поэтому я попытаюсь вас от нее излечить.
– Вот как? – Пиркс саркастически усмехнулся. Но Уоллес не обратил на это внимания.
– В Лондоне ваш сын встречался с русским резидентом. Сотрудники резидентуры следили за вашей машиной с момента выезда из тюрьмы... Не исключено, что они уже знают, где вас искать.
Усмешка сошла с лица Пиркса.
– Так что сын попросту исполнял задание родины – так, кажется, у вас говорится? И если ваши бывшие начальники решат ликвидировать предателя, то.
.. Не исключаю, что именно ему и поручат эту акцию. Так он сможет смыть позор родительской измены и доказать свою лояльность властям..."
"– Не может быть, – сказал побледневший Пиркс и осекся. Столь детские заявления недопустимы для профессионала. Уж он-то хорошо знал, что в этом мире может быть решительно все.
Принесли жареных голубей, и Уоллес с прежним аппетитом принялся за еду.
Излеченный от сентиментальности Пиркс тоже взялся за свое блюдо. И тут же подумал, что это ошибка – ни француз, ни англичанин не станут есть вконец остывшего барашка. Это типично русская манера. Уоллес придает большое значение деталям и сейчас наверняка сделает замечание за демаскирующий жест. И действительно, американец поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза. Но сказал не то, чего ожидал Пиркс.
– И все же – почему именно сейчас? – задумчиво спросил он.
