А через несколько секунд меня уже нет, потому что Матвей начинает меня целовать. Сначала у меня отнимаются ноги, и я падаю в бездну. Потом начинаю взлетать и парю над землёй. А потом язык Матвея касается моего языка, и у меня окончательно сносит крышу.
Дрожащими пальцами я пытаюсь развязать его маску, но у меня ничего не получается. Как выяснилось позже, не получилось, потому что у маски нет завязок, маска держится за счёт специальной резинки.
Чувствуя мои мучения, Матвей одним движением стягивает с себя маску и шляпу, бросает всё на траву.
Мои пальцы погружаются в его шевелюру, и из моей груди вырывается не просто стон. Нет, это больше похоже на рычание, на крик боли.
Я всё же начинаю плакать. Трясу Матвея, вцепившись в ворот его рубашки, как тогда, при расставании. Поздравляю, Милана, кажется у тебя начинается истерика. Хвалёное самообладание, уверенность и спокойствие, достигнутые титаническими усилиями, — всё летит в тартарары.
Матвей берёт меня на руки, прижимает к себе, баюкает. Постепенно начинаю успокаиваться, хотя до сих пор судорожно дышу и всхлипываю.
Матвей что-то шепчет, но я понимаю только с третьего раза.
— К тебе или ко мне?
— Туда, куда ближе, — хрипло отвечаю я.
Матвей куда-то несёт меня на руках. Его маска и шляпа так и остаются на одной из тропинок университетского сада.
— Моя машина припаркована около супермаркета, на охраняемой стоянке, — вспоминаю я.
— Завтра заберём, — Матвей с нежностью смотрит на меня.
— Смотри под ноги, — пытаюсь ворчать я. — А то рухнем.
— Не могу смотреть под ноги.
Могу смотреть только на тебя.
— Да ладно? — кажется, я начинаю потихоньку приходить в себя, хотя продолжаю говорить в нос, а голос мой хрипит. — Целый год прекрасно мог не смотреть, а тут вдруг не можешь?
— За этот год я не переставал думать о тебе ни на минуту. Ни на секунду. Но мы это обсудим позже, обязательно.
— Я тебе не верю, — сообщаю я.
— Твоё право, — к Матвею полностью вернулась его обычная невозмутимость.
— Не может молодой, здоровый мужчина с твоим темпераментом обходиться без секса в течение целого года.
— А я и не говорю, что обходился.
Я начинаю энергично вырываться, но Матвей ещё сильнее сжимает меня в объятиях.
— Отпусти меня! — с хрипа я перехожу на шипение. — Ненавижу!
— Можешь дальше ненавидеть, но я тебя теперь точно не выпущу из рук.
— Катись к своим подружкам!
— Нет у меня никаких подружек. С тех пор, как влюбился в одну сумасшедшую и дикую девчонку. Угораздило же взрослого, серьёзного дяденьку.
