Чем дальше я шла, тем больше мне здесь нравилось. Особенно, потому, что я не могла узнать никого, и меня никто не узнавал. Всё было очень загадочно и романтично."
"Однако в какой-то момент мне стало неуютно. По характерным мурашкам, побежавшим по спине, я поняла, что за мной кто-то наблюдает. Начала осторожно оглядываться и вскоре определила источник своего беспокойства.
Чуть в стороне от основной массы участников праздника стоял мужчина в костюме Зорро. Разумеется, он был в маске, да и в саду уже почти совсем стемнело, однако я видела, что незнакомец смотрит на меня, буквально глаз с меня не спускает.
Вот он поднёс к губам бокал, и меня охватило странное волнение, даже коленки ослабли. Его движения казались мне слишком знакомыми. Кажется, я с ума схожу. Это не может быть Матвей. Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда. Но это совершенно точно его рост и его фигура. Шея, подбородок… Глаз не видно, и волосы скрыты под шляпой.
Отвернувшись, я смешалась с толпой и, лавируя, переместилась в другой конец сада.
Однако, спустя несколько минут, я вновь увидела его. Мне стало по-настоящему страшно, сердце готово было выскочить из груди от охватившей меня паники. Кем бы ни был этот человек, я боюсь его. Потому что я уверена: это точно не один из моих знакомых студентов. Не однокурсник, не приятель.
Ещё немного потолкавшись в самой гуще гостей, я приняла решение сгаситься с карнавала в темпе вальса. Но для начала нужно было выбрать самый безопасный путь отхода.
Я (как в анекдоте) делала вид, что прогуливаюсь, а сама медленно и осторожно продвигалась в толпе к одной из тропинок, ведущих к выходу из ботанического сада.
А потом почти бегом приспустила по этой тропинке. Сердце гремело прямо в ушах, а дышала я так, что слышно, наверно, было даже на Марсе. Мне почти удалось достигнуть цели, когда дорогу мне преградила высокая тень. И я, не успев изменить траекторию своего пыхтящего полёта, с размаху влетела прямо в объятия Зорро.
Если у меня и были ещё сомнения, то они рассеялись тут же, едва я оказалась прижата к его груди.
Правда, я не понимала, почему всё ещё дышу, а моё сердце продолжает гулко биться, отдаваясь прямо в груди Матвея.
— Здравствуй, девочка моя, — тихо прозвучал прямо у моего уха до боли знакомый голос. — Потрясающе выглядишь.
Я закрыла глаза и сжала зубы, от всей души надеясь, что не расплачусь прямо тут. Я ведь была уверена, что никогда больше не увижу Матвея. Никогда.
