Вряд ли есть смысл подробно рассказывать, в чем там заключалось дело? Все в прошлом… Скажу кратко: конфликт зашел настолько далеко, что все это так и кончилось…
Крепенько они должны были поцапаться. В подобных сварах все козыри в руках у начальника. Мог и не заходить настолько далеко, ограничиться тем, что загнал бы подчиненного в какую-нибудь здешнюю тьмутаракань – воеводский, то бишь областной начальник располагает к тому нешуточными возможностями, оформит все так, что комар носу не подточит – даже в отношении человека, за которым не сыщется упущение по службе.
По старому принципу: «Я начальник – ты дурак». Этот его подполковник пошел дальше. Возможно, свою роль сыграл и орден – то, что Барея его получил через голову начальства, могло лишь прибавить злости означенному подполковнику. Ситуация знакомая, что уж там…
– И вы не пробовали доискаться правды? – спросил я вновь с искренним любопытством. – Коли уж чувствовали себя несправедливо обиженным, очень возможно, таковым и были – никаких упущений по службе и просто промахов за вами не числилось, в характеристиках ничего подобного не отмечено.
Все, что я о вас знаю, позволяет судить: человек вы отнюдь не вялый или нерешительный…
– Спасибо за комплимент, – усмехнулся он в густые усы а-ля Пилсудский.
– Это констатация факта, – сказал я. – К тому же в свое время были знакомы и с Зюком, и с Рыдзем, ваш «старый камерад» служил в Генштабе, был полковником. Я на вашем месте непременно попытался бы побарахтаться…
– Вряд ли, – убежденно сказал Барея.
– На моем месте вы наверняка вели бы себя точно так же. Ни с Зюком, ни с Рыдзем я после восемнадцатого года не виделся, очень уж высоко они летали, особенно Зюк. В событиях двадцать шестого года я никакого участия не принимал[30], так что с этой стороны – никаких заслуг. А Лех… Он служил не в «двойке» – в другом, можно сказать, мирном по сравнению с «двойкой» отделе. На рядовой должности. В любом Генштабе превеликое множество полковников на рядовых должностях.
Орден он еще смог устроить, а вот помочь… Я его и не просил. Обстоятельства были против меня. Я, конечно, могу рассказать, но очень уж неприятно вспоминать. Да вам вряд ли это интересно.
– Совершенно неинтересно, – сказал я. – Итак, вы, насколько я понимаю, подчинились, не поднимая шума и не пытаясь искать правду. И вам оставили паспорт прикрытия. Вообще-то это против правил…"
"– Безусловно, – сказал Барея.
