Так что прошло гладко: я тут же из кабинета позвонил Радаеву, он кратенько поговорил с Гармашом, договорились, что официальное отношение Радаев напишет позже, сегодня же, а пока что мы с Гармашом составили стандартную расписку на бланке НКГБ: передал-принял, звания, должности, подписи…
Пистолет и прочие мелочи меня не интересовали совершенно, а вот на мундштук я возлагал определенные надежды – да и на часы тоже. В сочетании с татуировкой и тремя старыми ранами…
Уже на улице мне пришел в голову вопрос, который следовало бы задать майору гораздо раньше: почему Гармаш ни словечком не упомянул о зельях, которыми Жебрак лечил людей? Где же тут «полная раскладка»? Траволечение и «чертовщина» – разные вещи.
То, что Жебрак лечил людей – как сказал бы Остап Бендер, медицинский факт. Можно в траволечение, проводимое деревенским знахарем, не верить, как не верили те темблинские ученые доктора, но есть факт, о котором следовало упомянуть.
Нелепо думать, что майор об этом факте не знал, все Косачи знали, а он, твердый профессионал, ведать не ведал? Напрашивается вывод: может быть, Гармаш старательно избегал этой темы? Не хотел ее затрагивать, подозревая, что за разговором о зельях последуют другие мои вопросы?
Конечно, я не стал возвращаться, задавать эти вопросы. У меня внезапно нарисовалось более важное дело…"
"…Я еще позавчера узнал, что Крамер не улетел обратно, как следовало бы ожидать.
Кто-то (какой смысл выяснять, кто? Явно кто-то из наших, может быть, сам Радаев) устроил ему комнатку в небольшом одноэтажном домике, превращенном в офицерское общежитие, но не для армейских офицеров, а для части наших сотрудников и людей из НКГБ, а также командированных к нам и «смежникам». Тогда же я подумал, что, похоже, знаю ответ: в ближайшее время Крамеру будут устраивать выход на ту сторону, к немцам, и гораздо удобнее сделать это из Косачей.
Догадку я, разумеется, держал при себе…
Крамер встретил меня приветливо – понятное дело, он сидел тут безвылазно и отчаянно скучал. В таких случаях людям вроде него прямо предписывается не общаться особенно с окружающими. Ну а они, в свою очередь, навязывать свое общество ни за что не станут – народ подобрался тертый, видывавший виды.
