– Лицо покойника было совершенно спокойным, никаких ран…"
"– Именно! – воскликнул Барея, нацелив в меня узловатый указательный палец (кажется, он чуточку волновался). – Словно бы снова удар. Судя по всему, это произошло, когда он был совсем недалеко от Косачей – иначе лошадь пошла бы в Темблин. Вскрытия не было. В те времена оно уже широко применялось, но обязательным не стало. Все зависело от родных и близких. Если они были против, если их поддерживал кто-то из трех местных священников – никакого вскрытия. Тем более не было оснований подозревать злой умысел, насильственную смерть.
Вообще все «приличные» люди вскрытий не любили – считалось, что доктора «потрошат» только бродяг и бедняков, а к человеку приличному такое применять неуместно, это считалось чем-то вроде осквернения трупа. К тому же все знали, что сердчишко у Кендзерского было слабое, ему вообще не следовало пить, а он частенько закладывал за воротник, и пару раз случались приступы. Никаких документов, на которые он возлагал большие надежды, при нем не нашли – как и в его доме, и в его кабинете в Темблине.
Вы, может быть, знаете чеканную древнеримскую фразу Qui prodest?[37]
– Знаком, – сказал я. – Профессия обязывает.
– Ну вот… Если допустить, что и тут замешаны Садяржицы… Единственный, кому выгодна смерть Кендзерского, был Жебрак. Вы готовы слушать дальше, пан капитан? Уже не о старых временах, а о не таких уж далеких?
– Валяйте, – сказал я.
Времени у меня имелось в избытке, а то, что он рассказывал, было довольно интересно.
И даже более того… У меня появились кое-какие соображения, но я пока что им воли не давал, решив дослушать Барею до конца.
– В двадцать восьмом году при схожих обстоятельствах умер пан Голутвинский. Вот это был человек совсем другого полета, нежели Кендзерский. Земли у него было много, десятин[38] шестьсот, к тому же ему принадлежала та мебельная фабрика в Темблине, процветающее предприятие – у него был подряд на поставку казенной мебели нескольким учреждениям в повяте.
Земли были одними из самых плодородных в округе, и он их сдавал в аренду. Вообще, как говорится, сидел прочно – бывший легионер[39], имел награды, у властей был своим человеком и в повяте, и в воеводстве…
Наверняка осадник высокого полета, мысленно прокомментировал я. Знаем мы этих бывших легионеров, насмотрелся, как их раскулачивали в тридцать девятом, а они при малейшей возможности драпали на запад, поскольку немцы им казались привлекательнее большевиков.
