— А ты где была, пока княгиня на подворье с кем попало якшалась?!
— Крут Милонегович! — Звенислава выросла над ним, резко поднявшись с лавки. — Довольно этого! Я, может, потому к нему пошла, что он единственный, кто правду мне в лицо скажет!"
"— Да нашто тебе эта правда, государыня? — искренне опешил воевода. — Дела ратные князь на нас оставил. Мы с мужами мудрыми покумекали, все обсказали. Отправим своих гонцов да будем ждать. Нет еще той правды, которую ты чаешь услышать.
— Дела ратные на вас, а княжество — на меня! — упрямилась Звенислава.
— А ты меня, словно чернавку, все в сторонку да в сторонку задвигаешь!
— Да ведь непраздна ты! — не сдержавшись, взревел дядька Крут. — У тебя дитя народится, ты его беречь должна! И себя!
— Это не токмо дитя. Это сын Ярослава. Княжич, будущий князь ладожский, — Звенислава поджала губы. — А чтобы княжить, у него стол должен быть! Земли! Княжество! А коли и взаправду Святополк на Ладогу идет, то все это надобно защищать.
— Вернется князь — все ему обскажу, государыня, уж не взыщи.
Пусть с тобой потом муж разговоры разговаривает.
Звенислава мгновенно осеклась и посмотрела на воеводу тоскливым взглядом.
— Что же ты мне душу-то рвешь, Крут Милонегович? Ужели сам о том не мыслил? — она без сил опустилась на лавку и спрятала в ладонях лицо. — Хочешь, чтобы я вслух сказала?.. Что коли Святополк на Ладогу идет, стало быть, беда приключилась с нашим князем?..
Договорив, она заплакала. Ее плечи и голова сотрясались от рыданий, жалобно звенели прилаженные к кике рясны и усерязи.
Любава Судиславна подорвалась с места, захлопотала вокруг княгини да еще и мужу поспевала кулаком грозить. Мол, старый дурень, посмотри, до чего девочку довел. Так взашей его из горницы и вытолкала и одна осталась Звениславу Вышатовну успокаивать.
На другой день воевода отправил в Белоозеро, к сыну своему, Будимиру, гонца. Хотел, мол, просто справиться, как в наделе все обстоит, спокойно ли, сколько воинов в дружине осталось, как люди себя ведут. Княгине об этом на ухо шепнул, поймав ее после утренней трапезы на подворье.
Звенислава посмотрела на него потухшими глазами и поблагодарила тихим голосом. Немало сил у нее отнял минувший вечер. Не осталось их, чтобы спорить али что-то выспрашивать.
Седмица прошла словно в тумане. Все-все делала Звенислава, что княгине положено, в памяти ничего не отложилось. Что ела, о чем и с кем говорила, куда ходила, какой узор вышивала — ничего бы она не сдюжила вспомнить, вздумай кто ее спросить.