— Князь мою просьбу исполнил потому, что я тебя из-за Кромки вытащила, из рук самой Мары-Морены выцепила. Тогда-то тебе мой торквес по нраву пришелся, а, Крут Милонегович? Чего же ты молчишь?
И тут Звенислава впервые увидела, как может смутиться всегда уверенный, строгий воевода. Невольно он отступил назад и опустил вскинутую руку. Но на знахарку глядел все еще исподлобья.
— Откуда ведаешь, куда и зачем князь отправился? — пробурчал он себе под нос.
— Как не ведать, коли я в княжестве все это время жила? — отозвалась она спокойно, а потом добавила с лукавой хитрецой.
— Ведаю еще, что ты всюду искал меня, воевода.
Дядьку Круту слово ледяной водой из ведра окатили. Он еще раз шагнул назад, не сразу найдясь с ответом, и помотал головой.
— Довольно зубы нам заговаривать, Зима Ингваровна. Нашто в терем пришла, коли говоришь, что и так на Ладоге была все это время? Отчего же на прежнем месте своем не осталась?
Совладав с собой, он сцепил за спиной руки и распрямил широкие, мощные плечи. Не так уж он стар! Есть еще силушка в руках! Крепок еще его удар.
Сдюжит он и совладать с бесстыжей знахаркой, коли та удумает их всех за нос водить.
Пока госпожа Зима раздумывала над ответом, а княгиня не отводила от ее лица внимательного взгляда, воевода вновь заговорил.
— Может, ты эдак к брату своему пробраться удумала? Так сразу тебе говорю, я костьми у его клети лягу, а тебе к нему подойти не дам.
— Не ведаешь ты, воевода, за какое дурное дело ты Бёдвара защищаешь, — она печально покачала головой. — Он и волоска с твоей головы не стоит, а ты все — кости да кости.
Я же не слепая. Вижу, что ополчился ты на меня.
— Довольно! — Звенислава вмешалась прежде, чем поспел дядька Крут ответить. — Воевода прав, госпожа. Зачем ты пришла нынче в терем, коли жила все время в княжестве?
— Я еще не все долги своей сестре выплатила, — туманно объяснила знахарка. — Нет, ее я не трону больше, — поспешила она добавить, заметив, как помрачнела лицом княгиня. — Это уже ни к чему.
— Воевода верно говорит, — Звенислава снова кивнула в его сторону.
— Воеводу Брячислава в клеть посадил Ярослав. Ему и суд над ним творить. Уходи, госпожа, подобру-поздорову, коли пришла ты в терем, чтобы к верной ворожбе воротиться, — она говорила звонко и твердо, и в пустоте горницы ее голос возносился на самый верх, под деревянный, узорчатый сруб, и терем был свидетелем ее слов и обещаний."
"— Я пришла не ворожить, государыня, — уже второй раз она назвала так Звениславу, заставив ее сердце биться чаще.