"
"Закрыв ладонью рот, чтобы подавить всхлип, Звенислава пошатнулась и прислонилась плечом к деревянному срубу. Воевода тут же подскочил к ней, взволнованный без меры.
— Что?.. Что такое? — спросил вполголоса, протянув к ней руку.
Чувствуя, как закипают в глазах слезы, княгиня покачала головой и улыбнулась. Облегчение затопило ее с ног до головы. Как уж она переживала, как тревожилась. А тут просто с чужих слов услыхала, что все с мужем ладно, и с сердца слово огромный булыжник упал. И будто ярче засветила в горнице лучина; словно теплее стало вдруг в тереме.
Отогрелась замершая в томительном ожидании княгиня.
— Голова что-то закружилась, — сказала Звенислава голосом, звенящим от тихой радости. — Благодарю за добрые вести, воевода. Притомилась я что-то. Пойду в горницу, поздно уже.
— Конечно, государыня, — дядька Крут по-отечески поддержал ее за локоть, — отдыхай. Завтра еще людей тебе слушать.
Ночь она провела в тревожном полусне, а на утро, как и сказал дядька Крут, сразу после трапезы потянулись в терем люди, искавшие защиты али суда.
От имени мужа Звенислава суд творить не могла, поскольку княжью Правду только Ярослав ведал. Но она могла выслушать и рассудить, коли незначительное что с людьми приключалось. С чем посложнее — разбирался уже дядька Крут; но многое до возвращения Ярослава откладывалось. Однако же простой ладожский люд видел свою княгиню; видел, что она о них радеет, и отвечал добротой на ее доброту.
Звенислава уже успела выслушать женщину, которой соседка испортила рубаху, пока те полоскали их в воде у ручья, и мальчишку, которого кожевник обещал взять в подмастерья, но обманул.
Нынче людей было немного, чему княгиня радовалась. То и дело она бросала быстрый взгляд в сторону дверей: обычно к ней и дядьке Круту присоединялся еще братец Желан — послушать, понабраться мудрости. Но нынче он не пришел. Нетрудно было уразуметь, почему.
В горницу вошла еще одна женщина. Низко повязанный платок полностью скрывал ее волосы и часть лица, но у Звениславы по шее пробежал холодок.
И когда женщина подняла голову, княгиня поняла, почему. На нее смотрели знакомые, холодные глаза. Льдистые, светлые.
— Здрава будь, государыня, — как ни в чем ни бывало сказала ей знахарка Зима.
Пока дядька Крут ошуюю хватал ртом воздух, силясь что-либо сказать, первым порывом Звениславы было кликнуть кметей да велеть им схватить знахарку, пока та ничего не учинила. Она натолкнулась на проницательный взгляд госпожи Зимы и поняла, что та ведает, о чем она думает.