Чувствую, как меняется её запах, когда её тело бросает в жар. В воздухе пахнет испугом, безнадёжностью и... злостью? Неужели?
Внимательно за ней наблюдаю, готовый уловить малейшие изменения на её лице. Крупицы эмоций, которые подскажут, что у неё на душе на самом деле. Но огонь, на мгновение вспыхнувший в голубых глазах, мигом потушен.
— Но как же так, Райгон? — шепчет она, доверчиво хлопая ресницами и прижимаясь ещё сильнее.
Жар её тела, её бедро, касающееся моего бедра, напряжённые вершинки груди, трущиеся о мою грудь сквозь тонкую ткань её розовой тряпки и моей рубашки, туманят мозг хлеще мятного рраниса.
Сжимаю и разжимаю пальцы рук, по-прежнему раскинутых в стороны. Проклятье. Знала бы она, что у меня сейчас треснут штаны — не жалась бы столь опасно и откровенно.
— Как же так? — ведёт подушечками пальцев по моей груди, ставшей каменной от внутреннего напряжения. — Что я буду здесь делать, когда у тебя появится жена, дети или другие женщины?"
"Что, мать твою? Готов расхохотаться от подобной нелепицы.
Но вряд ли такой ответ устроит Аурэлию.
— Не появятся, — припечатываю её одной фразой.
Аурэлия открывает было рот, но тут же его закрывает. Наверное, видит что-то в моём взгляде. Что-то такое, что даёт ей понять, что я не шучу.
На всякий случай решаю прояснить всё раз и навсегда:
— У меня больше не будет других женщин. А у тебя не будет других мужчин. Никогда, Аурэлия. Слово дракона. Запомни это хорошо и смирись.
Её глаза расширяются в ужасе или страхе — мне уже надоело играть с ней в гляделки. И глупая болтовня мне надоела тоже.
Откидываю затылок на спинку дивана и прикрываю глаза. По телу разливается приятная расслабленность. Так, ну, всё.
Открываю глаза, чтобы встать и заняться уже тем, зачем пришёл. У Аурэлии опять бокалы в руках:
— Выпьем ещё, — она улыбается, но глаза подозрительно бегают.
— Я не хочу, и тебе не советую, — мотаю головой и тянусь к её лицу.
Провожу костяшками пальцев по её щеке.
На удивление, Аурэлия не отшатывается. Наоборот, улыбается и трётся щекой о мою руку, принимая ласку.
— Но мне хочется, Райгон, — смотрит на меня влажным взглядом, в котором обещание, просьба, предвкушение. — Пойми, мне страшно, ведь у меня это в первый раз.
Проклятый ублюдок Жакар! Выходит, он всё лгал насчёт Аурэлии и отца! Скормлю гаргульям подлую мразь!
Шумно вдыхаю. А вот Аурэлия не лжёт — вижу по глазам.
