С Лингерли не выгорело, взялась за меня.
Он усмехается и делает несколько неспешных шагов вдоль алтаря. Его каблуки глухо ступают по каменному полу. Вокруг так тихо, что снова слышен треск фитиля в одной из свечей.
— Твой танец, который приличным леди знать не положено, а только шлюхам. Это раз. То, как предлагала себя прямо там, на обеденном столе. Не иначе, тебя на нём не раз и брали. Это два. Да о чём вообще речь — разве леди даст раздеть себя и будет спокойно лежать перед мужчиной, который ей не муж? Да! Если такое поведение для неё в порядке вещей.
Это три. Ну, и весь твой сегодняшний спектакль, якобы со случайным попаданием сюда и ролью несчастной страдашки, давящей на жалость. Четыре. Как ни старайся, я вижу тебя насквозь, человечка. В отличие от отца меня не проведёшь, но знаешь, что? Мы можем договориться.
Услышанное будто обухом меня по голове бьёт. Это же надо было перевернуть всё ТАК! Пытаюсь прийти в себя и придумать хотя бы что-то в своё оправдание, но есть ли в том смысл? Райгон всё для себя решил! Оправдываться перед ним сейчас — только вызвать ещё больше насмешек и обвинений.
Он всё истолкует против меня. Любое моё слово.
— Договориться? — усмехаюсь невесело. — И о чём же нам договариваться? Ты получил, что хотел — я склонила перед тобой голову и признала тебя своим господином. На мне проклятые браслеты. Я твоя пленница. Что ещё тебе нужно?
Поднимаю на него уставший взгляд, и внутри холодеет. Сжимаю край алтаря до побелевших костяшек.
Взгляд Райгона тяжёлый, мрачный и голодный. В нём столько тьмы сейчас, сколько я ещё никогда в нём не видела.
— Ты, — отвечает просто, и смотрит на меня, не моргая, заставляя хватать ртом воздух. — Вся ты. Хочу понять, что такого в человечке-рабыне, что родной отец предпочёл её собственному сыну. Любил её больше, больше времени уделял.
— Боже, откуда ты берёшь весь этот бред? — я срываюсь на крик, который эхом разносится по ритуальному залу. — Отец любил тебя, а я никогда с ним не…
— Заткнись, — Райгон в пару шагов оказывается рядом, вскидывает руку и больно сжимает мне щёки, заставляя замолчать.
— Я сыт по горло твоим враньём, ясно? Как и твоими глупыми играми с танцами, и дешёвым флиртом. Теперь играем по-моему. Слушай внимательно правила и запоминай.
Я ошарашена этой его внезапной вспышкой и просто стою, замерев, и глядя в его глаза, где расплавленный янтарь уступает место тьме, льющейся из угольно-чёрных вертикальных зрачков.
