И потому, когда вошёл в комнату, где находились четыре человека, волнение застило ему глаза… эти четверо для него как-то смешались, даже до странности смешались, образовав хаотический коллаж из лиц, и потребовалось секунд пять-шесть, чтобы сообразить: перед ним трое мужчин и женщина.
А хотя не так уж мудрено было сбиться, потому что женщина, точнее, девушка лет двадцати — двадцати трех, — оказалась типичной «унисекс»: короткая стрижка, клетчатая рубашка-ковбойка, прямые джинсы… Да и движения у неё получались угловатыми, лишёнными женской грации.
— Карина, — представилась она.
— Виктор.
— Даша.
— Очень приятно… — На три голоса.
К этому мгновению Громов вполне освоился, взгляд вернул привычную наводку, и он увидел, что все присутствующие относятся к достаточно ровной возрастной категории: от двадцати до тридцати пяти. От Карины вот до этого рыжего парня с бледно-голубыми, почти белыми глазами.
— Герман.
— Очень приятно…
— Марат, — сказал третий.
Высокий, изящный, элегантный… Чёрные волосы, удивительно тонкие черты смугловато-матового лица, ещё не утратившие свежести, хотя Марату было не менее тридцати.
Но главное — чувствовалось в нём нечто не от мира сего, какая-то сдержанная отстранённость от реальности.
— Профессиональный музыкант, — добавил Бранделиус. — Скрипач симфонического оркестра.
— Вторая скрипка, — скромно заметил Марат.
— Пока.
— Да нет, — вяло усмехнулся оркестрант. — Навсегда.
— Ну, никогда не говори «никогда»…
— Я и не говорю — «никогда». Я говорю — «навсегда».
— Достаточно захотеть…
— И всё? Только захотеть? — Чувствовалось, что для Марата, несмотря на демонстративное равнодушие, номер скрипки давно и прочно превратился в больную тему. — И больше ничего не надо?
— Да, только захотеть! — подтвердил Антон Арнольдович и неожиданно пробарабанил пальцами сложный ритм, судя по изумлению на лице музыканта, очень сложный. — Ваши новые способности, друзья мои, позволят идеально контролировать себя, двигаться с уникальной точностью и совершенством.
Ты станешь первой скрипкой.
Марат промолчал.
Даша бросила на Виктора быстрый взгляд, но тот лишь слегка пожал плечами.
Почему-то вышло так, что последним, на кого обратил внимание Виктор, оказался рослый, спортивно-подтянутый, плечистый, но не перекачанный — словом, очень гармонично сложенный парень лет двадцати пяти. Шатен с преувеличенно аккуратным, подчёркнуто старомодным зачёсом, носящий вычурно-стильные тёмные очки типа «бабочка».
