— Я просто хочу, чтобы ты сняла розовые очки. Нож в спину — это неприятно.
Вроде бы он говорит спокойно, словно его не трогают его же слова. Но что-то такое мелькает во взгляде Марата, что я спрашиваю:
— Тебя предавали? Ты поэтому так реагируешь?
Он лишь многозначительно молчит. И это меня слегка раздражает. Хотя, конечно, глупо надеяться, что такой мужчина, как он, полностью раскроется за один день.
Нет, узнавать Бессонова придется долго и упорно. Но что-то подсказывает мне, разочарована я не буду.
— А что насчет Олеси? Ты что-то выяснил? Когда я смогу с ней увидеться?
— Никогда, — жестко отрезает Марат.
— И не смотри на меня так — этот вопрос не обсуждается.
— Но ты…
— Это вопрос безопасности, Вика. Ты — моя женщина. И по этой части можешь сколько угодно делать мне мозг или пытаться крутить хвостом. Будет так как я сказал.
— Ты тиран, знаешь? — возмущаюсь, хотя сама в который раз невольно провожу параллель с отцом. Нет, мама, конечно, не спорит с ним в таких вопросах. Но скорее потому что сама шарит в этом не меньше.
Родители вообще как команда, действуют как единый организм. И это не может не восхищать.
— Сочту за комплимент. Но раз уж мы на свидании, а тут положено узнавать друг друга, твоя очередь, царевна.
— Ты о чем?
— Когда ты в первый раз взяла в руки оружие? Сколько тебе было лет?
Я в очередной раз поражаюсь проницательности Бессонова. Но ответить не успеваю — к нам подходит официант с нашим заказом.
Едва он расставляет тарелки и кувшин с соком, как я трусливо сбегаю, бросив, что мне надо помыть руки.
Марат предварительно удерживает и выразительно смотрит, прежде чем сказать:
— Надеюсь, ты меня услышала, Вика.
— Конечно, — киваю, чувствуя, как щеки горят. — Я расскажу. Обещаю. Дай мне минутку, ладно?
Марат отпускает меня, я делаю шаг назад, и мне кажется, что между нами натягивается канат, соединяющий наши сердца. Улыбаюсь напоследок и иду искать дамскую комнату.
Однако стоит мне зайти за поворот, как я замираю на месте. Буквально в трех метрах от меня стоит крестный.
Дядя Авдей.
Он тоже в шоке и, развернувшись, идет в мою сторону словно танк.
Я в таком ступоре, что не могу даже слова выдавить. Так и стою, как дура, глядя на мужчину, ставшего мне вторым отцом.
Дядя Авдей — правая рука моего отца и тот, кто частенько оставался со мной в качестве няньки. Какое-то время он даже был моим личным телохранителем. Именно он подарил мне мой первый пистолет. Отец тогда возмутился, а мама одобрила.
