А она каждый раз расспрашивает…
– А чего ей расспрашивать? – закряхтел Мятте. Это был коренастый латыш с вечно растрепанными рыжими волосами и усиками. – Жилье есть, жалованьем не обижают, паек выдают, путевки в санаторию – пожалуйста… Пускай живет да радуется. Не бабы ведь, это мы свои нервы жгем. У меня уже и руки дрожат, и голова кружится. Не простое ведь дело. У тебя уже сколько было?
– Три…
– И-эх! – Мятте усмехнулся и махнул рукой. Его припухшие глаза имели монголоидный разрез, как будто в его жилах имелась доля азиатской крови.
– Я их уже перевел без счета, столько, что и сам не вспомню… Моя ничего не спрашивает – ученая, службу знает… Да я и не пачкаюсь.
– А как у вас так ловко выходит?"
"– Да я ж тебя учил! Берешь его и ведешь, наган – наголо! – но руки ему все равно проволокой скрутить надо – две скрутки, и хватит… Когда свернули последний раз направо, в тупичок, опилки под ногами почувствовал, сразу не мешкая наган к затылку и пали! А сапогом под зад, чтобы вперед полетел, тогда и не испачкаешься…
– Да я так и делаю…
– Значит, не так.
А ну, кажи наган!
Мятте протянул заскорузлую руку, и Визжалов вложил в нее оружие.
– Наградной! – похвастал он. – Вон, табличка на рукоятке…
– Табличка тут ни при чем! – сокрушенно покачал головой латыш. – У тебя ж ствол короткий!
– Ну, да… Чтоб носить удобней.
– Носи-и-ить… Вот и носи! А ты из него исполнять начал… Самовольно. В инструкции обычный наган указан. Возьми такой, какой положен. Вот и забрызгиваться не будешь!
Когда-то Мятте был водителем кремлевского гаража особого назначения, возил Ленина, потом Иосифа Виссарионовича, и хотя образования не имел, продвинулся до должности коменданта Московского ОГПУ.
Здесь его основной работой стало исполнение смертных приговоров, выносимых коллегией ОГПУ. Относился он к ней буднично, как к любой другой обязанности, и охотно учил молодежь.
– Спасибо! – сказал Аристарх Сидорович, а сам подумал: «В каждом ремесле свои тонкости…»
– Хочешь, анекдот расскажу про Ленина и Троцкого? – с хитрой усмешкой спросил латыш.
Аристарх сразу заторопился. Мятте любил рассказывать такие анекдоты, за которые сам же и расстреливал. Мало находилось смельчаков его слушать. Точнее, совсем не находилось.
– В другой раз. Сегодня обещал жене пораньше вернуться…
– Ну, в другой так в другой, – Мятте продолжал улыбаться, так что его монголоидные глаза сузились еще больше, будто он уже целился.
Семья Визжаловых понемногу обживалась в столице.
