Когда-то они с ним дрались стенка на стенку с ребятами из соседней станицы, ловили и тискали девок, курили краденную у отцов махру. И вот тебе раз! Такая встреча! Они радостно улыбались и хлопали друг друга по плечам.
– Ты с отцом киляков притаранил? – спросил Игнат.
– Не, киляк еще не покатился. Один я приехал, обустраиваться. Меня батя привез, хочет, чтоб я в реальное училище определился. К дядьке иду, у него пока поживу.
– Вот здорово! Но к дядьке ты еще успеешь. А сегодня давай ко мне. Я тут у одной поселился.
– Женился, что ли?
– Ну, женился не женился, а так, подженился, слегка… На бутылку-то хватит?
– Наскребу.
Купив бутылку самогона и ливерную колбасу на закуску, Петр начал тратить родительские деньги явно не по назначению. И второй отцовский наказ нарушил: незаметно надел на палец кольцо, чтобы все видели, что парень он состоятельный и модный."
"Дом, в котором жил Игнат, врос в землю почти по самые подоконники. Внутри оказались проходная кухонька и две комнаты – одна побольше, вроде гостиной, а вторая маленькая и темная, больше похожая на чуланчик.
Два крохотных окошка «гостиной» выходили на оживленную Старопочтовую, где без конца разъезжали телеги, ужасно громыхая ободьями по булыжной мостовой. Хозяйка – крепкая смазливая бабенка лет под тридцать, в халате и с закрученной вокруг головы русой косой, встретила сожителя и его гостя неприветливо:
– Ты что, Игнат, всю гниловскую голытьбу сюда таскать будешь? Абы кого встретишь – и ко мне?
– Софочка, – залебезил тот. – Это не абы кто, это мой друг детства, Петр.
– А по мне хоть Петр, хоть Павел, хоть Фома. Хоть сам Иуда, все одно. Идите, гуляйте!
– Софочка, Петя не с пустыми руками, сейчас бутылочку раздавим, и он пойдет ночевать к своему дядьке…
– Ну, тогда другое дело…
Хозяйка сменила гнев на милость, переоделась в новое платье, накрасила губы и даже добавила к принесенной гостем выпивке и закуске свои соленые огурцы и остывший вареный картофель. Застолье началось хорошо и продолжилось душевно, говорили «за жизнь», вспоминали общих знакомых.
Через час Игнат сгонял еще за одной поллитровкой, начали петь песни… А когда на улице потемнело, Софа щелкнула какой-то черной коробочкой на беленой стенке. Под потолком ярко вспыхнула электрическая лампочка, которых Петр еще никогда не видел, только слышал. Он не смог сдержать восхищенного восклицания:
– Вот это да! Электричество?
– А ты как думал! Это тебе не на Гниловской клопов давить, – добродушно подначивал Игнат.
