Страшный удар мгновенно выбил жизнь из крепкого тела, отшвырнул его на несколько метров и опрокинул на чистые половицы. По тщательно выскобленным доскам побежала темная струйка.
Его друзья вскочили, один успел вытащить наган, но как-то нерешительно…
– Сидеть, гады! Бросай оружие! – рявкнул Латышев, вскакивая на ноги и обводя стволом маузера потрясенную тройку бандитов. Те плюхнулись обратно на стулья. Два нагана и браунинг со стуком упали на пол. Они привыкли лить кровь, но не свою, поэтому сейчас каждого колотила крупная дрожь.
С грохотом упал стул, зазвенела разбитая тарелка, отчаянно закричала официантка. Кто-то бросился к выходу, более смелые и любопытные, отталкивая друг друга, столпились вокруг. Васильич с братом протолкались к столику. Он держал скворчащую сковороду, а Степан – фарфоровое блюдо с отборными красными раками. Но сейчас этот цвет не вызывал аппетита.
– Испортили вечер! – скорбно сказал Самохвалов. – Я уже ни раков не хочу, ни сома… Да и вообще, после такого съезжать отсюда надо.
Некрасиво получилось… Насвинячили… Надо было на улицу вывести…
– А с этими что делать? – спросил Латышев, указывая маузером на корешей Челюсти.
– А что с ними делать? – переспросил Михаил Семенович. – Расшлепаем завтра, и дело с концом!
От его простоты и добродушия не осталось и следа.
Глава 3
Искусство допроса
Декабрь 1917 г. Новочеркасск
Латышеву отвели небольшую комнату на первом этаже добротного двухэтажного здания в центре старого заснеженного сада. Здесь и располагались оперативно-аналитический и секретно-агентурный отделы контрразведки.
Если не считать охрану, вестовых и истопников, в особняке было немноголюдно. Не больше десятка офицеров, и почти со всеми Юрий Митрофанович через два дня успел перезнакомиться. Он был приятно удивлен, что все его новые коллеги оказались не кровожадными костоломами, а людьми образованными, интеллигентными, с хорошим чувством юмора. Теперь он уже не сомневался, что Самохвалов прав и все, что болтают про КР – обычная чушь, продиктованная недоброжелательностью и предвзятостью.
Уж он-то разбирался в людях, никогда его новые знакомцы не смогли бы пойти на подлость, жестокость, провокацию. Все они были такими же, как и он, офицерами, присягавшими царю и отечеству, конечно, помятыми войной и от этого ставшими резкими и циничными. А то, что трех спутников Челюсти расстреляли в подвале на следующее утро, было вполне оправданно: бандиты и убийцы это вполне заслужили.
