Сначала перепрыгнула на лист поближе, затем повернулась, возбуждённо расправляя и складывая крылья.
– Шмель, – шепнула Росянка, – живо назад!
Ядожалиха торопливо перелезла через её плечо, на этот раз без песен и бормотания, и забралась в подвеску как можно глубже, испуганно дёргая хвостиком.
Ж-ж-ж-ж!
Цеце пронеслась так близко, что Росянка почувствовала ветерок от мушиных крыльев. Она замерла и принялась следить, как муха описывает круги и спускается всё ниже. Жуткие выпуклые глаза не отрывались от россыпи синих блёсток.
Ну давай, давай! Только бы получилось!
С финальным решительным «ж-ж-ж!» насекомое ринулось вниз и уселось прямо на синие крылышки над головой Росянки. Дракониха рванулась вперёд и свободной лапой с силой впечатала муху в липкие капли. Та задёргалась, но щупальца держали цепко – чем больше цеце боролась, тем сильнее влипала.
«Хор-рош-ш-шо-о», – прошипела росянка всеми своими листьями.
«Возьми муху! – приказала Росянка, подделывая мысленную речь под коварные причудливые интонации растения.
– Вкус-с-но. Муха – еда. Драконы – беда. Отрава».
Два волоска вдруг отлепились от её крыльев и потянулись к мухе. Ещё один отпустил лапу… и наконец росянка отпустила добычу, сделав выбор в пользу другой, которая не сбивает с толку разговорами.
Листокрылая немедленно ринулась в полёт, на свободу, и почти рухнула на берег озера, где Ива уже тянула к ней лапы, чтобы обнять.
– Ха! Ха! – торжествующе заявила Шмель.
Выкарабкавшись из перевязи, она исполнила маленький победный танец в грязи.
В полупрозрачных стрекозиных крылышках малышки переливалась радуга.
– Жужуф! Я спас! Я ум-ням-ням!
– Никого бы и спасать не пришлось, не отправь ты нас сперва на съедение, – наставительно заметила Росянка, разминая онемевший хвост, шею и лапы. Измученные мышцы подёргивались от судорог. Пришлось даже на минутку лечь в грязь, чтобы дать им отдых.
– Молодец, Шмель, – ворковала тем временем Сверчок. – Ты так помогла! Ты такая умница! Всё-всё понимаешь, что тебе говорят!
– Сверчок, ради всех деревьев! – рыкнула Росянка.
Белладонна её за всю жизнь столько не хвалила. – Если бы мать со мной так разговаривала, я бы выросла…
– Спокойной и уравновешенной? – предположила Ива, лукаво сощурившись в улыбке, из-за которой на неё было решительно невозможно рассердиться.
– Неженкой, как куцекрыл, – закончила Росянка и показала язык.
– А тебе можно быть нежной, – сказала Сверчок малышке тем же воркующим голосом.
