Три цепких усика схватили за левое крыло, правую переднюю лапу держали ещё два, прилипли и задние лапы, на которые приходилось опираться, чтобы не пристать животом.
Сжавшись в подвеске, Шмель оказалась в ловушке между Росянкой и росянкой, но хотя бы ни к чему не прилипла. Она смотрела огромными глазищами, не шевелясь, будто понимала опасность положения. Дракониха еще никогда не видела малышку застывшей.
Другие усики-щупальца медленно склонялись и тянулись со всех сторон, подкрадываясь ближе и ближе. Скоро чешуи коснутся новые клейкие капли и жадно вцепятся намертво.
А затем волоски обовьются вокруг тела, сдавят в смертельных объятиях и будут душить, пока мёртвая добыча не станет пригодна к перевариванию.
В отчаянии Росянка призвала всю силу своего дара. «СТОП!» – мысленно завопила она.
Растение замерло, глядя сотнями сверкающих глаз. Каждый багровый усик остановился там, где его застал крик.
«Отпусти», – приказала Росянка.
Последовала долгая пауза. По растению пробегали волны противоречивых импульсов.
«Не могу, – прошептало оно, не столько в ответ, сколько констатируя положение вещей. – Хочу есть. Хочу это. Моё».
Одна капля почти коснулась головы, и Росянка снова взревела мысленно: «СТОП!»"
"Растение снова замерло, но капля висела так близко к глазу, что сердце молотом забухало в ушах. Ощутив ужас жертвы, растение испустило волну злорадного любопытства, смакуя чужой страх.
– Я не боюсь! – прорычала Росянка. – Из земли тебя выдерну и сожгу на угольки!
Злоба хищника усилилась.
«Ещ-щё-ё…» Вкус гнева ему тоже пришёлся по душе. Росянка невольно передёрнулась и тут же почувствовала, как новый волосок вцепился в хвост.
Надо сохранять ясную голову! Особенно ради Шмель. Безмозглая ящерка втянула их в эту западню, но не должна из-за этого умереть!
«Ты не хочешь эту добычу! – изо всех сил подумала Росянка. – Ты ею отравишься!»
«Хм-м-м-м-м», – с сомнением отозвалась росянка.
– Я лечу к тебе! – прокричала Ива.
– Нет! Ты только прилипнешь без толку! Я могу выбраться! Стой, где стояла!
– Куж-жу? – заёрзала Шмель, вытягивая шею и хватаясь за кисет с лягушкой.
– Жусяна?
– Жусяна? – прошипела Росянка. – Что ещё за жусяна? Хочешь, чтобы я лопнула от злости раньше, чем нас съедят?
– Жуф! – негодующе настаивала малютка, тыкая в другой мешочек. – Жуф! Жуф!
Росянка была близка к тому, чтобы разораться, когда понимание обрушилось на неё, словно подрубленное дерево.
– Погоди, – сказала она.
