Встречные ветки хлестали ее по лицу и трепали волосы, норовя утащить из косы ленту. Она только зажмуривалась, оберегая глаза, и мчалась дальше.
Где-то вдалеке глухо ухала сова. Трещали, поскрипывали на ветру деревья. Шелестели тонкие, черные ветви. Полная луна показалась из-за тучи, залив темный лес серебристым светом.
Под ногу подвернулась коряга, и Отрада со всего маху рухнула на землю, прочесав ладонями холодную грязь. Споро вскочив на ноги, она снова побежала вперед, даже не отряхнув поневы.
В избе знахарки горел светец, и, увидав, Отрада заплакала от облегчения.
Запыхавшаяся, растрепанная, с размазанной по лицу грязью, она ввалилась в сени, громко зовя знахарку по имени.
— Отрада?! Приключилось что?! – спросил знакомый голос.
Когда она, слегка отдышавшись, смогла разогнуться и прекратила подметать длиннющей косой пол в избе, то увидала, что в гости к знахарке нынче вечером пришла не она одна. На скамье без рубахи сидел кузнец, который вытащил ее со льдины, а бабушка Верея обматывала его плечи длинными повязками.
Одну из них она и держала в руках, когда в избу ввалилась Отрада. Да так и застыла нынче с ней.
— Матушка, — она всхлипнула и почувствовала, как слезы снова хлынули из глаз, — матушке дурно...
Она спрятала лицо в ладонях и не увидела, как переглянулись кузнец и знахарка.
— Идем, девочка, идем, — ласково заговорила с ней Верея и огляделась, ища свой тулуп. Храбр молча поднялся с лавки следом за ней и натянул темную рубаху прямо поверх повязок.
В молчании они вышли из избы, и Отрада вдруг затряслась, словно зайчишка.
Стало ей сразу и холодно, и страшно, и жутко в дом возвращаться, хоть и ждала ее там мать. А как к лесу поближе ступили, да увидала она черную, непроходимую чащу, по которой совсем недавно бежала, так и вовсе на одном месте замерла. И шагу вперед ступить не смогла, все глядела да глядела на лес, широко распахнув глаза.
— Храбр, подсоби, — как во сне до нее донесся шепот знахарки, а потом огромная ладонь накрыла целиком ее кулачок и потянула за собой.
Отрада сделала шаг, другой. Сердце отчаянно стучало в груди, в ушах шумела кровь. Кое-как переставляя ноги, она брела следом за кузнецом, и у нее даже сил не было, чтобы подивиться, отчего бабушка Верея не торопится, ведь сказала же она, что матушке дурно...
Перед низеньким, покосившимся крыльцом в свою избу Отрада остановилась и забрала ладонь из теплой хватки.
— Нет, — она покачала головой, прижав к груди руки и поплотнее запахнув платок. – Нет, я не пойду.
