Любава же окинула ее встревоженным, взволнованным взглядом, подметив и слегка растрепавшуюся косы, и неровно заправленную в поневу рубаху.
— Ну! Что же ты молчишь! Кто тебя обидел?!
— Матушка, — сквозь рыдания простонала Отрада и сползла вниз, на пол. Любава, пытаясь удержать дочь за плечи, осела следом за ней, и та уткнулась матери в плечо, все еще мелко дрожа.
Нашептывая ласковые слова, называя ясноглазой ясочкой и пташкой, Любава размеренно поглаживала дочку по спине, пока рыдания, наконец, не затихли.
Сколько они так вместе просидели на полу в сенях – неведомо. Но вскоре Отрада смогла поднять голову и заплаканными, покрасневшими глазами посмотрела на мать.
— Дядька Перван... тетка Русана вошла... помешала, — кое-как выговорила она осипшим голосом и провела ладонью по мокрым щекам. – Прости, матушка...
Рука матери замерла на ее плече на мгновение, но почти тотчас Любава справилась с собой и продолжила гладить дочку.
— Что он тебе сделал? – спросила она ровным голосом.
— К стене прижал... – Отрада вздрогнула. – Целовать пытался...
— И?
— И все... тетка Русана вошла, — дочка тоскливо вздохнула.
— Ничего, моя пташка, ничего, — Любава притянула ее к себе, накрыла ладонью медовый затылок и поцеловала в лоб. – Не было ничего, вот и все. А в избу старосты больше ты никогда не пойдешь.
— Матушка, он сам... я уйти хотела... я даже не глядела на него, — испуганным шепотом произнесла Отрада, хватая мать за руки.
– Я не... не...
— Тшшш, — Любава, опираясь ладонью о стену, медленно поднялась на ноги и потянула следом за собой дочь. – Не нужно об этом. Про Первана давно дурная слава ходит... да про весь их род! – в голосе матери прозвучала непривычная злость, и Отрада сперва отпрянула, помыслив, что матушка разгневалась на нее.
— Не было ничего, слышишь, Радушка? А избу обходи дальней дорогой, — решительно повторила Любава и завела дочь в горницу, слегка подтолкнув в спину.
Отрада лишь растерянно хлопала глазами. Но рыдать и всхлипывать перестала, уж и так все глаза выплакала. Снова поежившись, она обхватила плечи руками и опустилась на ближайшую лавку. Потом откинулась на стену и устало прикрыла глаза.
— Матушка, он так разозлился... а коли сюда придет? – пробормотала Отрада вполголоса.
— Не придет, — спокойно отозвалась Любава. – Не весь разум он еще пропил свой.
***"
"Седмицу Отрада не казала носа из избы.
