Едва закрыв глаза, она мгновенно провалилась в сон. Рядом с ней чутко и прерывисто спал и Храбр.
45
Храбр поправлялся медленно.
Минула седмица, другая, третья. На шумевших в лесу деревьях стали желтеть листья, утрачивая приятную глазу яркую зелень. Они иссохлись и порой срывались с веток, и ветер подхватывал их, унося далеко-далеко.
Заканчивалось лето, и осень вступала в свои права; становился прохладным утренний воздух, и по вечерам уже больше не хотелось гулять босиком по мокрой от росы траве. Остывала вода в реке, и все реже матери пускали детей порезвиться в ней, боясь навлечь гнев Водяного.
Осень входила в избы остывшими стенами после холодной ночи, сырыми ступеньками крыльца, влажным бельем, не просыхавшим за холодную ночь.
Отрада разрывалась.
После того, как вымочили и высушили лен, пришла пора его мять, чтобы отделить стебли от костицы. Женщины собирались на гумне и работали сообща: пока одна наваливалась всем телом на рычаг, вторая бросала и протаскивала лен через два толстых бревна, к которым были прилажены железные зубчатые пластины.
Так повторяли по нескольку раз, продёргивая и продёргивая жесткие стебли, пока костица не ломалась, и волокно не становилось мягким.
Община на время лишилась кузнеца, и коли пластины тупились, то и работа стопорилась. Так шибко, как хотелось бы Отраде, со всем управиться не выходило.
Как заканчивали мять лен, сразу же начинали трепать, пока не успел впитать влагу, чтобы не пришлось снова досушивать волокно. Смягчившиеся, податливые стебли ударяли о столбы али стены; а кто-то бил по ним легкой, лопатообразной дощечкой – трепалом.
Ну, а коли плохо мяли, и волокно осталось жестким, то и бить по нему приходилось длинным, тяжелым трепалом размером и весом как коромысло.
Мелкие, колючие обрывки волокна разлетались во все стороны в воздухе, и под конец дня трепальщицы были покрыты светлыми костицами с головы до ног.
И со всем следовало управиться до наступления холодов, потому девки работали с восхода солнца и до заката, а у Отрады сердце рвалось совсем в другое место, и хотелось побыстрее избавиться от ненавистной работы, чтобы вернуться к Храбру в избу.
Она ходила к нему каждый, каждый вечер, как бы сильно ни уставала за день. Услада не единожды уже сквозь зубы высказывала ей, что она растеряла всякий стыд.
Отрада ее не слушала.
Сперва Верея сказала, что надобно приглядеть за Храбром. Еще давно, когда его не отпускал горячечный жар, а кому-то нужно было подсобить ей с лечением и присмотреть за избой.
