Когда он с силой распахнул дверь в горницу, ударив ею по срубу, Твердята едва с лавки на пол не рухнул. Милонега испуганно вскрикнула и выронила веретено.
Выглядел их старший брат так, что на погребальный костер краше клали. В расхристанной рубахе, с лихорадочно-горящим взглядом, чуть запыхавшийся от быстрой ходьбы, Храбр замер в дверях, всматриваясь в лицо Твердяты.
Мальчишка вскочил с лавки, прижался лопатками к бревенчатому срубу и поежился. Он давно страшился, что брат про все прознает.
— Отчего мне не сказал, кто тебя обидел? — Храбр толкнул дверь, и та с грохотом захлопнулась.
Твердята облизал пересохшие губы и отвел взгляд.
Ему было стыдно.
— Ты бы ему мстить пошел... — он шмыгнул носом, изо всех сил стараясь не расплакаться. — А потом бы тебя сызнова к воеводе в крепость забрали...
— И где ты такое услыхал? — нахмурился Храбр.
— Все так говорят, — Твердята поковырял пальцами пол, по-прежнему не поднимая взгляда. — А бабушка Верея сказала, что надобно молчать, коли мы чаем, чтоб ты цел да невредим остался, — выпалил он единым духом.
— Кто вы-то? — как-то обреченно спросил Храбр, усевшись на край лавки.
Злость разом исчезла. Испарилась, словно круги на воде. Он чувствовал себя лишь бесконечно, бесконечно уставшим. А еще – совсем старым, словно седой дед, у которого уже родились внуки.
— Ну-у-у-у, — Твердята замялся и задумчиво пожевал губы.
Брат с вижу уже успокоился. Может, и не накажет. И страх, развязавший ему язык, постепенно отступил.
— А ну говори, пащенок! — рявкнул Храбр, хлопнув ладонью по лавке.
— Я и Отрадка, — поспешно выпалил Твердята, уразумев, что спокойствие то было лишь кажущимся.
— Какая она тебе «Отрадка»?! — брат недовольно прищурился. — Подружка что ли твоя?
— Нет-нет, — мальчишка поспешно замотал головой и сглотнул.
— Старше тебя на добрый десяток весен! Вот и зови, как положено, — уже чуть тише и спокойнее договорил Храбр.
Он резко встал и подошел к лавке подле печи, на которой стоял ушат с колодезной водой.
Зачерпнув ее ковшом, он сделал пару жадных, долгих глотков, и несколько капель пролились на рубаху, прочертив на шее влажные дорожки."
"— Так, — он вновь повернулся к притихшему в углу брату и мельком глянул на сестру, не проронившую ни звука. — Ты, маленькая, ступай-ка на полати спать. А ты, — строгий взгляд на Твердяту. — Сказывай все, как было.
И тот рассказал.
