От услышанного у нее в жилах застыла кровь.
Твердята болтал беспечно, был он еще совсем мальцом.
А выходило, что кто-то поднял на него руку. Да еще и с зажатым камнем. Да не просто поднял. Жизни намеревался лишить... В лес отволок, в безлюдное, неизведанное место. С обрыва скинул и бросил помирать мальчишку, который едва встретил девятую весну.
Да что за нелюдь живет с ними по соседству? Кто такое сотворить мог?..
— А помнишь, где ты остановился перед тем, как тебя ударили?
— Не-а, — Твердята чуть руками не развел в разные стороны, да вовремя опамятовался, что за палку держаться следует.
— На окраине где-то... я порядком от избы отбежал, — добавил он, впрочем, уже не шибко уверенно.
Мальчишка снова пригорюнился, и Отрада решила, что довольно с него вопросов и ее досужего любопытства! Какое-то время они шли молча, и тишину разбавляло лишь усердное, настойчивое сопение Твердяты. Когда оно стало громче, а его шаги – реже, Отрада предложила малость передохнуть. Сбегав к реке, она наполнила опустевший бурдюк водой и вернулась к мальчишке, который внимательными, воспаленными глазами следил за всеми ее передвижениями.
От собственной беспомощности он едва не ревел.
— Благодарствую, — прошептал искусанными, потрескавшимися губами, взяв у нее из рук бурдюк.
Все никак не мог напиться. Немало времени ведь провел, мучаясь жаждой. В который раз зашлось у Отрады сердце. Ну как допустили светлые Боги, чтобы ходило по их общине такое лютое зло!
— Ты такая добрая, — осоловело улыбнулся Твердята, напившись.
На солнышке его разморило от усталости. Пережитое, наконец, взяло свое, и силы совсем покинули мальчишку. — И отчего сестра тебя хулила... наговаривала брату на тебя...
В один миг он очнулся от своей сладкой полудремы. Испугавшись, встрепенулся и поглядел на Отраду огромными глазами, особенно сильно выделявшимися на изнеможденном лице. Уразумев, что да все слышала, понуро опустил голову и поник плечами...
— Прости, пожалуйста, я болтаю, не думая... — пробормотал, разглядывая речной песок у себя в ладонях.
— Прав брат, язык у меня как помело...
Поджав губы, Отрада криво улыбнулась. Вот, стало быть, как. Ее бранила Услада. А Храбр, вестимо, услыхал и поверил. Потому и к ней переменился резко, в один день. Вот, стало быть, как. Чужим словам, неведомо каким, поверил. Чужому лживому навету. А Услада-то... чем она от нее такое заслужила? Никогда никакого зла ей не делала, слова худого не говорила!
Она ощутила, как рот заполнился горечью, и с трудом сглотнула.
