Пройдя через калитку, я замедлила шаг, оглядываясь в просторном, чистом дворе. Слева тянулся аккуратный деревянный заборчик, за которым, по всей видимости, спал сад, справа — возвышался навес, под которым стояла старенькая серебристая иномарка без задних колес.
Внутри вдруг передернуло, и я напряженно взглянула на маму.
— Это…
— Нет, — поспешила успокоить она. — Той машины у нас давно нет.
Адина подтолкнула меня идти в дом, а я невольно забеспокоилась о том, что у родителей нет средства передвижения. Отчиму ведь часто нужно ездить в больницу сейчас.
"
"После огромного дома мужа, где отовсюду веяло роскошью, прихожая моего родного дома показалась мне очень тесной и скромной… Низкий потолок, на полу постелен линолеум, кое-где на стенах не совпадали обои, люстра пожелтела от времени, потерлась мебель. Все это я отмечала без воли и тут же осаживала себя. Зато здесь чисто и уютно. Успокаивалась только тем, что так бесстыдно присматриваюсь лишь в надежде что-то узнать. Хоть что-то…
— Проходи, Мариям, — бодро пригласила мама, вешая куртку.
— Это твой дом — не стесняйся.
Вежливо улыбнувшись, я кивнула и начала развязывать шарф. Никак не могла перестать глазеть по сторонам. Потому что совершенно не чувствовала, что это мой дом. Ничего не откликалось внутри, ни единой маленькой искорки. Надежды не оправдались, и это привело в негодование.
От досадных мыслей меня отвлек звук шагов и неравномерный стук. Через пару мгновений, я едва узнала мужчину, вышедшего из комнаты с тростью, который навещал меня еще в больнице.
— Здравствуй, дочка, — поздоровался отчим, опершись рукой о дверной косяк.
— Здравствуйте! — дружелюбно отозвалась я.
А мама вдруг всколыхнулась:
— Что такое, Заур? Я же сказала, чтобы ты в комнате ждал, не ходил! Совсем врача не слушаешься…
Я тоже видела, как мужчине было тяжело стоять, но он лишь проворчал:
— Если его во всем слушать, то мне осталось лечь и помереть! И вообще — мужчина всегда сам знает, что ему можно, а что нельзя.
Мама покачала головой и пробурчала что-то на родном языке.
А я застыла с глупой улыбкой, пока она развешивала мою одежду.
Повисло неловкая пауза. Одетый в белую рубашку, словно сегодня какой-то праздник, Заур переминался с ноги на ногу, должно быть, не зная как вести себя со мной, о чем заговорить.
В общем-то, я тоже не знала.
— Как вы себя чувствуете? — наконец спросила.
Он вскинул брови и бодро ответил:
— С каждым днем все лучше, Альхамдулиллях… Спасибо, что спросила, Мариям.
