Ну, здравствуйте! И где она?
Заглядываю в ванную комнату. Нет никого.
Территория школы огромная. Здесь и сад, и аллеи с фонтанами, и конюшни… Много корпусов. И открытый бассейн на улице, с которого еще не слили воду и не заколотили на зиму!
Мать твою! Куда она умотала?! А если что-то случится? На территории и действительно «три калеки».
Непривычное чувство беспокойства захлестывает с головой.
Нихрена, оказывается, «Добби не свободен»!
Достаю телефон. Алле звонить? Так увезли же ее. И даже, если уже вернулась, со своим вывихом особенно не побегает.
Это охрану надо напрягать.
— Шагалов! — сдергивает майку Марика. — Ты долго будешь тормозить?
— Черт… Извини, дело срочное.
Сбегаю, оставляя обескураженную Марику без сладкого.
Быстрым шагом иду к бассейну. Там — никого. Агнию надо спросить! Может, Агния ее куда увела?
Недалеко от бассейна — маленький кинотеатр. Захожу в зал, прикрывая за собой дверь. На огромном экране «Золото Неаполя» в оригинальной озвучке. Нам здесь не показывают блок-бастеры и комедии.
Все фильмы — классика. Развивают художественный вкус… Скукота!
Громко звучит итальянская речь. Понимаю через слово. Я не очень силен в языках.
Прохожу мимо пустых первых рядов кресел в верхнюю часть зала. Там удобные кресла-мешки, и мы всегда тусуемся на них. Останавливаюсь, жду, пока глаза привыкнут к темноте.
Агния спит, свернувшись в своем кресле и устроившись головой на коленях Семена. Вообще-то, обнимашки в кинотеатре строго запрещены. Но у них железная отмазка. Они — брат и сестра.
Правда — сводные. Хотя, это уже детали. И Сэмчик включает тупого, когда Алла пытается наехать на них за «демонстрацию отношений», из серии — «почему я не могу обнять сестру»? На любые попытки воспитателя тактично объяснить про степень родства, он также тактично обвиняет воспитателя в озабоченности. Идеально!
Чуть дальше, возле стены вижу свою потеряшку. Выдыхаю. Не утонула, не убилась, не заблуилась, а всего-то смотрит кино. Ну как смотрит… Слушает.
За ней пустое кресло.
Тихо пробираюсь туда, присаживаясь в него.
Тяну за кончик ее кресла, трансформируя его форму и заваливая назад.
Все равно же не видит ничего.
Невозмутимо продолжает лежать. Нависаю над ее лицом своим, покусывая губы. Поцеловать хочется, едва держу себя в руках.
— Опять ты, некрасивый мальчик?
Смеюсь.
— Как ты узнала? Ты же не видишь!
— Я — летучая мышь. Поправь мое кресло.
— Не хочу… — шепчу ей в губы. — Ты оставила свой телефон в комнате.
Поднимает руку.
