Лыков в кабинете Благово отхлебывал из кобальтовой чашки ханькоусский чай. Павел Афанасьевич скорчился в старинном резном кресле, замотанный в плед. «Балтийский» радикулит, подхваченный им в холодных ночных вахтах на пароходофрегате «Мономах», вновь навестил статского советника.
Настроение и без радикулита было – хуже некуда. Через неделю приезжает государь. Все три иконостаса собора Александра Невского составлены и приняты владыкой; собор денно и нощно охраняется теперь специальными караулами. Городская полиция усилена командированными из уездных городов нарядами.
Приехали десять сыскных агентов из Петербурга и восемь из Москвы, во главе с Эффенбахом. Искали без отдыха трех покусителей на цареубийство. И до сих пор не нашли…
Позавчера на пустыре перед лесными складами, что напротив единоверческого кладбища, обнаружили остывшее тело сыщика Торсуева. Он пришел днем веселый и загадочный. Спросил Фороскова: вот получу премию и куплю трактир, придешь ко мне рюмку пропустить? Ушел – и его зарезали.
Неделю назад утонул в крещенской проруби информатор Благово, содержатель номеров на Миллиошке. Судя по пятнам на запястьях, купаться он вовсе не хотел… А в Москве у Эффенбаха за неделю погибли все три агента, знавшие Блоху в лицо. Кто-то очень хорошо осведомленный расчищал дорогу убийцам к Александро-Невскому собору.
Лыков не спал вторую ночь и спасался только крепким чаем. Ощущение неотвратимости несчастья, бессилия своего перед невидимым и могущественным врагом разъедало его изнутри.
Горячего лета, когда он катался верхами с барышней и пил пиво в Биржевом ресторане, казалось, не было никогда.
За лето и осень Алексей очень сдружился с Таубе. У него никогда еще не было такого понимания со сверстниками. Благово – учитель, Буффало – хоть и товарищ, но тоже на десять лет старше его. Виктор же знал, умел и понимал то, что было недоступно Алексею, но оставался при этом славным человеком и надежным другом.
Неожиданно осенью между ними встала Ольга Климова.
Алексей познакомил ее с бароном в театре. Стройный и красивый, с загадочными грустными глазами, Таубе выглядел рядом с атлетически сложенным Лыковым как прованский менестрель рядом с ландскнехтом. И Ольга не выдержала испытания. Алексей впервые увидел убийственную силу обаяния барона, и загрустил. Измена! Измена…
Сначала ему было нестерпимо обидно. Он хотел сказать им: ладно, будьте счастливы, не стану вам мешать.
