Нет смерти печальнее, когда некому взять тебя за руку и утешить, проводить в последний путь, оплакать.
Не знаю, как долго я просидела, глядя в пляшущие язычки пламени, но вот слух уловил движение за спиной, а затем мне на плечи легли руки мужа.
— Любовь моя, уже поздно. Я тебя заждался, чуть не уснул. Всё хорошо? Стоит выспаться, завтра великий день! Твой День варенья!
Я тихо рассмеялась:"
"— Не такой он и великий. Совсем нет. Но хлопот будет много. Так что да, пойдём баиньки.
Я легла спать с тяжёлым сердцем, всё не отпускало меня чувство вины, останови я тогда Ульриха, он бы был рядом со своей семьёй, видел, как растут его внуки.
Лиаму я ничего не сказала. Мужа я любила как никогда сильно. За его трепетное ко мне отношение, за принятие меня такой, какая я есть. И за то, что ни разу не попенял меня в том, что я не могу иметь детей. А однажды предложил взять кого-то из приюта, на что я ответила:
— Они и так все наши. Выделять кого-то считаю неправильным.
Это было правдой, часто я ходила в гости, в друидорский дом сироток, и проводила с малышнёй несколько часов, рассказывая им сказки, с удовольствием принимая участие в их жизни.
Но приблизить одного, значит, обидеть остальных…
Я уснула сразу же, как голова коснулась подушки. И снился мне холод ночи, красные глаза Чёрного, пыльца фей, летевшая прямо в лицо. В носу засвербело, глаза заслезились, и я чихнула.
И проснулась. Лиам сладко спал, положив мне на талию правую руку. Я, чтобы не разбудить мужа, без резких движений выбралась из его объятий и села.
Двери, ведущие на балкон, были приоткрыты, лёгкую занавеску раздувал прохладный ночной воздух. Вроде я всё закрывала. Накинув на плечи пеньюар, вышла наружу.
И сразу же заметила на столике сложённый лист пергамента. Пальцы задрожали…
«С Днём рождения, Ваша светлость…
Я всё ещё поисках лекарства, или иного пути решения Вашей проблемы…»
— Ульрих… Какая глупость, возвращайся домой, — прошептала я, слёзы сорвались с ресниц и капнули на послание.
Дочитав до конца, положила письмо на стол и подошла к перилам, оперевшись на них, вгляделась в спящий город.
Землю освещала серебристая круглая луна. Стеной стоял мой любимый Заворожённый лес.
— Одри… — неожиданно раздалось слева, от страха у меня чуть сердце не остановилось. С трудом совладав с собой, медленно повернулась.
На козырьке крыши сидела… фея. С её тонких крылышек мягко сыпалась радужная пыльца.
— Мы с-скучали по тебе…
— Где вы были? — вырвалось.
